3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселения, где это возможно.
4. Уравнять пришлых “иногородних” к казакам в земельном и во всех других отношениях.
5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.
6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.
7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.
8. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания.
ЦК постановляет провести через соответствующие советские учреждения обязательство Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли.
Центральный Комитет РКП”.
На основании этого установочного документа местные власти разработали целую систему практических мер по уничтожению казачества, закрепив их в форме специальной “Инструкции Реввоенсовета Южфронта к проведению директивы ЦК РКП(б) о борьбе с контрреволюцией на Дону” от 7 февраля 1919 года.
Эти документы, оказавшиеся вскоре в руках восставших верхнедонцев, обрушили на людей такое море бед и крови, а с другой стороны, вызвали такой гнев и глубочайшую обиду казачества на cоветскую власть, что уже через месяц — в марте 1919 года — Верхний Дон заполыхал пожаром казачьего восстания. Первыми восстали казаки именно тех станиц Вешенского округа, которые в январе по доброй воле открыли Красной Армии дорогу на Дон. Так проявлял себя “военный коммунизм” Троцкого на Руси.
Не надо думать, что политика геноцида в отношении казачества не встречала противодействия. Не случайно уже через два месяца — сразу после смерти Свердлова — директива о расказачивании решением Пленума ЦК была отменена. Но, как показала практика жизни, только формально.
21 января 1919 года, накануне принятия в ЦК РКП директивы о расказачивании, красный комдив Миронов обращается с воззванием к красноармейцам, бойцам возглавляемой им ударной группы, состоявшей из 23-й и 16-й дивизий: “Именем революции воспрещаю вам чинить самовольные реквизиции скота, лошадей и прочего имущества у населения. Воспрещаю насилие над личностью человека, ибо вы боретесь за права этого человека, а чтобы быть достойным борцом, необходимо научиться уважать человека вообще”.
Сторонники политики “расказачивания”, не желавшие признавать казаков “своими”, устроили настоящую травлю Миронова. Председатель Усть-Медведицкого окружного бюро РКП(б) Гроднер доносил председателю Донбюро РКП(б) Сырцову:
“Невероятно губительны политика, поведение и агитация гр. Миронова: устраивает по округу митинги, проливает демагогические крокодиловы слезы по поводу якобы нападок на него коммунистов, выдает себя за борца и сторонника бедноты... По его мнению, идейный коммунист — это только Ковалев, да и тот умер, и теперь наша грешная земля осталась без таковых. Определенный антисемит — это ярко видно из его речи по поводу теперешней власти, во главе которой в большинстве стоят юноши 18 — 20 лет, не умеющие даже правильно говорить по-русски. Результаты его политики уже налицо — казаки и кулачество уже поднимают голову”.
Несмотря на противодействие и клевету, казачий красный комдив Миронов продолжает борьбу за спасение казачества. Выдворенный с Дона, в марте 1919 года он перед самым началом Вешенского восстания пишет записку в Реввоенсовет республики о путях привлечения казачества на сторону cоветской власти:
“Чтобы казачье население Дона удержать сочувствующим Советской власти, необходимо:
1) Считаться с его историческим, бытовым и религиозным укладом жизни...
2) ...Обстановка повелительно требует, чтобы идея коммунизма проводилась в умы казачьего и коренного крестьянского населения путем лекций, бесед, брошюр и т. п., но ни в коем случае не насаждалась и не прививалась насильственно, как это “обещается” теперь всеми поступками и приемами “случайных коммунистов”.
3) В данный момент... лучше объявить твердые цены, по которым и требовать поставки продуктов от населения.
4) Предоставить населению под руководством опытных политических работников строить жизнь самим”.
На этом документе — две выразительных резолюции: “В принципе согласен. Главком Вацетис. 16/III — 1919”. “Всецело присоединяюсь к политическим соображениям и требованиям и считаю их справедливыми. Член РВС Республики Аралов”.
Резолюции Вацетиса и Аралова были написаны в день Пленума ЦК РКП(б) 16 марта 1919 г., который вел Ленин и на котором было принято решение о “приостановлении применения мер против казачества”. Вопрос о постановлении ЦК о казачестве поставил на Пленуме Г. Я. Сокольников, член Реввоенсовета Южного фронта и 9-й армии, заявивший, что “постановление это не выполнимо для донского казачества”.
Документы по делу Ф. Миронова свидетельствуют, что далеко не все партийные и военные руководители приняли политику “расказачивания”. Как видим, особую позицию в этом вопросе занимал и военком Вацетис, член Реввоенсовета республики С. И. Аралов, да и член Реввоенсовета Южного фронта И. Я. Сокольников.
Но особенно решительно против политики “расказачивания” выступали казаки-большевики — братья Трифоновы.
Валентин Андреевич Трифонов (1888—1938) и Евгений Андреевич Трифонов (1885—1937) — казаки станицы Новочеркасской, были профессиональными революционерами, вступившими в РСДРП в 1904 году. Пройдя школу революционной борьбы и революционного подполья, они были организаторами Красной гвардии в Петрограде в 1917 году, а в 1918 году были направлены партией на Дон. Валентин Трифонов был избран первым председателем Донревкома, а Евгений Трифонов был первым комиссаром по военным делам Донской советской республики. Братья, как мало кто, знали Дон и любили его всем сердцем. Сын Валентина Трифонова, писатель Юрий Трифонов, посвятил памяти отца книгу “Отблеск костра”, где впервые был опубликован чрезвычайно важный документ — письмо В. Трифонова от 3 июля 1919 года своему другу и старейшему партийному работнику, члену Центральной Контрольной Комиссии ЦК А. А. Сольцу, а также, в качестве приложения к нему, — заявление В. Трифонова в ЦК.
В этих документах содержится нелицеприятная характеристика Троцкого как руководителя Красной Армии, беспощадная оценка его отношения к казачеству и трезвый анализ причин Вешенского восстания.
“Прочитай мое заявление в ЦК партии и скажи свое мнение: стоит ли его передать Ленину?” — спрашивает В. Трифонов А. Сольца.
Неизвестно, прочитал ли Ленин заявление В. Трифонова. Но зато известно, что другое заявление, на ту же самую тему и такого же рода — одно из писем Филиппа Миронова Ленин читал, причем — с карандашом в руках. Письма Миронова Ленину — от 8 июля 1919 года и от 31 июля 1919 года — крик души и исповедь о трагических событиях, которые разворачивались на Дону. Миронов добился личной встречи с Лениным 8 июля 1919 года. Во время этой встречи Миронов и вручил Ленину свое первое письмо (от 8 июля, где привел полностью свою записку Реввоенсовету республики от 15 марта 1919 года). В этом документе утверждал: “Чтобы казачье население Дона удержать сочувствующим Советской власти, необходимо: 1) Считаться с его историческим, бытовым и религиозным укладом жизни...”. И заявлял: если бы все согласились с этим, “теперь мы Донского фронта не имели бы”.
В письме от 31 июля 1919 года Миронов ссылается на свою телеграмму от 24 июня 1919 г., адресованную Ленину, Троцкому и Калинину; “Я стоял и стою не за келейное строительство социальной жизни, не по узкопартийной программе, а за строительство гласное, за строительство, в котором народ принимал бы живое участие”. И требовал “созыва народного представительства на Дону”.
А пока сопротивление казачества “грозит полным крахом дела социальной... революции”. “Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов, трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкой волной в крестьянских селах по лицу всей республики”.
Совсем как Григорий Мелехов, вставший “на грани в борьбе двух начал”, Филипп Миронов в письме к Ленину — руководителю партии коммунистов — писал о “политике коммунистов по отношению к казачеству” как о политике “негодяев”: “Вся деятельность Коммунистической партии, Вами возглавляемой, направлена на истребление казачества, на истребление человечества вообще”, — заявлял он вождю. “Агенты коммунизма, — писал он, — вместо слова любви принесли на Дон месть, пожары и разорение. Чем оправдать такое поведение негодяев, проделанное в ст. Вешенской, той станице, которая первая поняла роковую ошибку и оставила в январе 1919 г. Калачево-Богучарский фронт? Это поведение и вызвало поголовное восстание на Дону, если не роковое, то, во всяком случае, грозное, чреватое неисчерпаемыми последствиями для хода всей революции”.
