Прочитав отрывок из «Русской истории с древнейших времен», читатель уже, вероятно, понял, что таких богатств, как у Великого Новгорода, у Киева, отродясь, не было и не могло быть. Поляне, древляне и иные степные племена не могли предоставить Византии такого количества меха, серебра и золота, как подвластные Великому Новгороду северные народы. Поэтому и стоял во главе «пути из варяг в греки» Великий Новгород. Правили им варяги.
Смысл торговой деятельности – накопление капитала.
НОВГОРОДЦЫ СТАЛИ РОДОНАЧАЛЬНИКАМИ ТОРГОВОГО КАПИТАЛИЗМА.
Князь Святослав учуял тот самый торговый узел на Дунае, что привел бы его к владению миром. Недаром он говорил своей матушке княгине Ольге (повторюсь):
«Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы».
Добавлю к откровению князя Святослава: в Киеве все это надо было добывать непосильным трудом, грабя, то есть занимаясь таможенными сборами с проплывавших мимо из Великого Новгорода или к нему купцов!
В Переяславце можно было бы сотворить новую империю во главе с Русью. Но византийцы предали Святослава, натравив на него печенегов. Они сообщили печенежскому князю Куре о возвращении по Днепру киевского князя с богатой добычей. А в результате рухнула Святославова задумка о Великой Руси от Атлантического океана до Северного Ледовитого.
2. Особенности торгово-купеческого капитализма в древнем Великом Новгороде
Многотомный труд «Русская история с древнейших времен» М.Н. Покровского знаменателен тем, что в нем Михаил Николаевич впервые в мире поднял проблему связи общества и государства при их совместном развитии.
То, что такое развитие происходит совместно, ранее большинству историкам и экономистам было не только не понятно, но некоторые из них о нем даже не подозревали. Покровский показал суть совместного развития связи общества и государства на примере деятельности всех слоев общества в Великом Новгороде в Древние века.
Основа существования Великого Новгорода базировалась на всемерном расширении торговли во всех сферах – местном, региональном и всемирном. Что такое новгородская пушная торговля, читатель уже знает. Купцы загружали корабли десятками тысяч меховых шкур и отправлялись в Западную Европу. У купцов накапливался капитал. Так в Древнем Великом Новгороде зарождался торговый капитализм.
«…Мы знаем, что средневековая торговля в типичных ее проявлениях – и в России, и на Западе – была мелкой, что средневековый купец больше походил на современного коробейника, – читаем в книге М.Н. Покровского, – однако к меховой торговле Новгорода такой масштаб неприложим: тысячи, а тем более десятки тысяч беличьих шкурок на спине не унесешь».
Огромные масштабы торговли порождали в Великом Новгороде совершенно иные отношения между мелкими торговцами, купцами, торгующими в Европе, и княжеской властью. Они привели к возникновению Новгородского Вече и к принижению роли князя..
М.Н. Покровский показал читателям, чем отличалась торговля в Великом Новгороде от Киевской:
«Киевская Русь если и знала большие запасы товара, то это относилось исключительно к одной его разновидности, к товару живому – рабам. Они иной раз встречались сотнями в одних руках. У одного из черниговских князей, например, мы находим, по летописи, 700 человек челяди: едва ли это была прислуга или даже пашенные холопы.
Челядью не брезговали, конечно, и новгородцы. Ушкуйники, ограбившие в 1375 году Кострому и Нижний Новгород, распродали мусульманским купцам в Болгарию весь захваченный «полон» – преимущественно женщин. Совсем как во времена Владимира Святого.
…В Новгородском порту корабли загружались не женщанами, а пушниной, золотом и серебром».
Сколько можно было перевезти Киеву на Запад женщин в ладье? Десять или пятнадцать? Их надо было кормить, одевать, устраивать для них туалет, спальное ложе… Новгородец мог загрузить в свой корабль десять тысяч беличьих шкурок и не знать особых треволнений. У кого больше накопится от торговой деятельности капитал? Конечно, у новгородца.
Читаем у М.Н. Покровского:
«Здесь отчетливо выступает явление, которого ранее не было, – скопление в Великом Новгороде в одних руках большого капитала в денежной форме.
В 1209 году новгородское вече поднялось против посадника Дмитра Мирошкинича и его братьев, пытавшихся в союзе с суздальским князем держать в угнетении вольный город.
За эту попытку они поплатились конфискацией всего имущества. Вече обратило в собственность города все «житие» Мирошкиничей: села их и челядь распродали, затем разыскали и захватили спрятанные деньги («скровища»). Все добытое пустили в поголовный раздел – на каждого новгородца пришлось по 3 гривны. Тогда это были сумасшедшие деньги.
Кроме движимого и недвижимого имения и денежной наличности, у Дмитра нашлись еще «доски» – векселя новгородских купцов. Их передали князю, сделав, таким образом, частное имущество Мирошкиничей государственной собственностью.
Если мы примем в соображение все эти детали, мы увидим, что в Новгороде уже в XIII веке были миллионеры, переводя тогдашнюю стоимость денег на теперешнюю. Упоминание о «досках» ясно свидетельствует, на чем держались власть и влияние крупнейшей новгородской фамилии того времени. На деньгах.
Но в деле есть и еще любопытная сторона. Дмитр был в Новгороде представителем той самой новой финансовой политики. Он был ростовщиком и грабителем.
Мирошкиничей обвиняли в том, что они «на новгородцах серебро имати, а по волости куры брата, по купцам виру дикую, и повозы возити, и все зло»!
В новгородской обстановке финансовая эксплуатация должна была произвести еще более сильное впечатление, нежели в привыкшем к княжескому произволу Суздале – и Дмитру Мирошкиничу удалось похозяйничать всего четыре года (1205–1209), дожив до того, что сам его союзник, суздальский князь Всеволод Юрьевич, выдал его головою новгородцам, сказав им:
«Кто вам добр, любите, а злых казните».
«… Мы чувствуем; – пишет М.Н. Покровский, – что в городе в течение приблизительно сорока лет кипит отчаянная общественная борьба, но на страницах летописи перед нами только самые конкретные, если можно так выразиться, индивидуальные результаты этой борьбы, в виде смены – часто насильственной – владык, посадников, тысяцких и других правящих лиц. Только изредка и случайно выступают перед нами мотивы переворота и участвовавшие в нем общественные силы.
Можно с большой вероятностью догадываться, что восстание против Дмитра Мирошкинича было делом не высших правящих кругов, а низших, управляемых делом не «вячьших», а «меньших». С несколько меньшей вероятностью можно заключить, что в движении участвовали низы не только городского, но и сельского населения. Поборы «по волости» – притом натуральные, курами и другим «повозом», – выставляются как один из мотивов низвержения Мирошкиничей».
Летописец и дальше отмечает влияние на судьбы волости того, что совершилось в городе.
В 1225 году в Новгороде утвердился черниговский князь Михаил Всеволодович из рода Ольговичей: «И было легко по волости Новгороду». В 1226 году этот князь Михаил дал смердам «свободу на пять лет даней не платити.
… Демократический характер движения намечается и некоторыми деталями политики Мстислава Мстиславича Торопецкого. Когда в промежутках своих блестящих походов, стяжавших ему имя Удалого, князь является перед нами в образе устроителя внутреннего новгородского порядка, это устройство обыкновенно сопровождается «окованием» одного из видных новгородцев, у которого при этом конфискуется «без числа товару». С другой стороны, враждебная движению сторона, тянувшая руку суздальских князей, изображается как состоящая из людей богатых: в 1229 году одновременно с льготами смердам взяли «кун много» на «любовницех Ярославлих», сторонниках суздальского претендента на новгородский престол Ярослава Всеволодовича. Денег этих хватило на постройку нового моста через Волхов.
Далее новгородская церковь тоже была втянута в политическую борьбу. Утверждение князя Мстислава Торопецкого в Новгороде повело к тому, что владыка Митрофан, современник и, по-видимому, союзник посадника Дмитра, был сведен с архиепископии и отправлен в Торопец: на его место избрали Добрыню Ядрейковича, ставшего владыкой Антонием. Восемь лет спустя он был в свою очередь низвергнут в пользу низложенного раньше Митрофана: у каждой из борющихся новгородских партий оказался, таким образом, свой владыка.
Когда Митрофан умер, его сторонники избрали на его место Арсения; но тем временем и Антоний вернулся в Новгород. Столкновение разрешилось тем, что в 1228 году Арсения выгнали из Новгорода, «яко злодея, пьхающе за ворот»: в качестве главных действующих лиц тут летописец прямо называет «простую чадь» – простонародье оказалось именно на стороне Мстиславова ставленника.
