Камеристка гладила ее вечернее платье в смежной со спальней гардеробной.
— Плевать мне на слуг! — прорычал Ганс. — Отвечай, стерва, ты беременна?
— Будь добр убраться отсюда.
Он не заслуживает ответа, этот негодяй, с его постоянными изменами и откровенным безразличием!
— Отвечай мне, черт возьми! — повторил он, сжав кулаки.
— Нет. А теперь вон из моей комнаты!
Презрительно усмехнувшись, она подобрала белую шифоновую юбку и шагнула к двери гардеробной.
— Ты так не уйдешь! — завопил муж:, преградив ей дорогу и пытаясь схватить за руку.
— Только коснись меня, — тихо процедила она, — и я закричу так громко, что твоя мамаша услышит меня снизу, или из своей комнаты, или где там еще покоится жирный зад этой старой клячи!
Руки Ганса бессильно повисли: связываться с матерью не хотелось. Она все еще имела огромное влияние в княжестве и твердо полагала, что прежде всего следует соблюдать внешние приличия.
— Я еще не покончил с тобой, — шепнул он.
— Зато я с тобой покончила.
По крайней мере пока его мамаша торчит во дворце.
— Если ты беременна… я убью тебя… после ее отъезда, — тихо добавил он.
Леденящая злоба в его глазах пугала, и Кристина впилась ногтями в ладони, чтобы не заплакать от страха.
— К счастью, этого не понадобится, — с усмешкой пообещала она и, обойдя его, направилась в гардеробную.
— Ты принадлежишь мне! — взвизгнул он, сверля ее взглядом. — И не забывай…
Войдя в гардеробную, Кристина отослала Лизу с поручением, чтобы немного побыть одной и прийти в себя. С чего это он вдруг пришел в такую ярость и стал задавать вопросы? Действительно ли ей грозит опасность, или он просто вспылил? И не приставит ли снова стражу, если так взбешен ее неверностью? Хоть бы это ему не взбрело в голову теперь, когда Макс рядом!
Только сейчас она позволила себе содрогнуться от страха. Что теперь будет? И что задумал ее муж?
За ужином она разыгрывала роль идеальной хозяйки, улыбалась с деланной сердечностью, отвечала на вопросы с утонченной вежливостью, смеялась над неуклюжими шутками деверей, командовала слугами. И очень мало пила, боясь, что окончательно потеряет самообладание. Только украдкой, когда становилось совсем невмоготу, поглядывала на часы, опасаясь, что они попросту сломались: стрелка никак не хотела двигаться. Но, удостоверившись, что все в порядке, вздохнула про себя и знаком велела лакею наполнить бокал деверя.
После ужина мужчины засиделись за портвейном. Дамы пили чай в гостиной, и, пока родственницы перебирали придворные сплетни, Кристина считала розы на юбках пастушек из мейсенского фарфора, украшавших камин.
Наконец появились мужчины и снова принялись за вино.
Но все проходит. Часы пробили одиннадцать, и Кристина смогла, не нарушая правил этикета, распрощаться и удалиться к себе.
Какое счастье!
Она чувствовала себя ребенком, отпущенным с уроков, и мечтала только об одном: поскорее очутиться в тишине своих покоев. В гостиной ее дожидалась Лиза, но после долгого, бесконечно утомительного вечера Кристине нестерпимо захотелось остаться одной.
— Я сама разденусь, — сказала она с улыбкой грешника, которому удалось вырваться из чистилища. — Спокойной ночи, Лиза. Разбуди меня в пять. Мы с мальчиками хотим покататься на коньках до завтрака.
Завтра она предупредит Макса.
— Да, мадам, — ответила горничная, приседая. — Позвольте только помочь вам с жемчугами.
Кристина лениво отмахнулась:
— Не нужно. Иди.
Глава 19
— Позвольте только помочь вам с жемчугами.
Мужской голос — глубокий, низкий, мучительно знакомый…
Кристина круто обернулась и прижала руку к сердцу.
— Как ты сюда попал? — потрясенно пролепетала она, вне себя от страха, сомнения, радости…
— Никто меня не видел. Ну, как прошел ужин?
Макс стоял у окна, одетый как местные жители: белый свитер, твидовые брюки, высокие охотничьи ботинки. И выговор ленивый, небрежный, словно он случайно проходил мимо. Словно ему не грозила смертельная опасность. И ей тоже.
— Макс! Тебе нельзя здесь оставаться! Уходи!
— Я слышал, что по ночам Ганс покидает дворец, хотя и позже обычного, поскольку его мамаша все видит и слышит. Так что, если именно это тебя беспокоит, нам никто не помешает.
Кристина не расскажет о последних угрозах мужа, иначе Макс потребует, чтобы она уехала… а это невозможно. Она никогда не оставит мальчиков, а Макс, при всех своих добрых намерениях, не сумеет преодолеть препятствий ее брачного контракта.
— Я боюсь за тебя. Уходи скорее! Мы с мальчиками с утра пойдем на пруд кататься на коньках. Тогда и сможем немного поговорить. А теперь, прошу, уходи…
— Он что-то сказал тебе?
Она явно нервничает, и куда сильнее, чем утром.
— Нет! — Кристина в отчаянии заломила руки. — Он ничего не сказал, но нельзя, чтобы тебя тут обнаружили.
— Несколько часов назад, в деревне, ты вела себя по-другому. Что случилось?!
— Пожалуйста, Макс, — взмолилась она. — Все это не играет роли. Подумай о моих сыновьях!
— Смогу я увидеть тебя позже, если уверюсь в полной их безопасности? Твой новый привратник Берт у меня на службе. Если он подтвердит, что твой муж убрался на ночь из замка, ты согласишься поговорить со мной, хотя бы несколько минут?
Как он мог оставить ее без защиты, такую напуганную и одинокую?
— И я должен держать тебя в своих объятиях… — мягко добавил он.
Она нерешительно подняла руку, то ли прося его уйти, то ли остаться… и, закусив губу, глянула сначала в сторону окон, потом на дверь.
— Не знаю, Макс… мне очень хочется… но не здесь, ради Бога, не здесь!
Пытаясь не расстроить ее еще больше, Макс, несмотря на то что безумно жаждал сжать ее в объятиях и пообещать луну с неба, старательно держался на расстоянии.
— Я не останусь надолго, — пообещал он. — Всего пять минут, если Ганса не будет в замке.
Кристина глубоко вздохнула. Страхи одолевали ее. Эмоции, которым не было названия, раздирали душу. Любовь всей ее жизни так близко и все же невероятно далеко.
Волна желания неожиданно захлестнула ее, и Кристина услышала собственный шепот:
— Я так тосковала по тебе…
Тоска и боль, звучавшие в ее словах, ошеломили Макса, и он, забыв обо всем, одним прыжком подскочил к ней и сгреб ее в охапку.
— Я ухожу или остаюсь. Как скажешь, — выдохнул он. — Мы встретимся, где ты захочешь. Я буду вечно ждать тебя. Одно твое слово…
— Я сама ничего не знаю. И мечтаю о тысяче вещей, которых никогда не смогу иметь, — прошептала она, поднимая голову. В глазах ее сияла любовь. Любовь, которую она не могла скрыть.
