— Потому что я так говорю.
Грейс подняла глаза и увидела, что его лицо было уставшим.
Диккан помог ей забраться в экипаж, как будто она была сделана из стекла. Она уже было подумала, что он сядет с ней рядом, но он отступил назад и захлопнул дверцу.
— Боюсь, у меня еще есть дела.
И снова Грейс испытала чувство утраты.
— Конечно.
Закрыв глаза, она молча ждала, пока экипаж тронется с места. Хорошо, что она больше не плакала. Если бы это вдруг случилось, она бы уже не могла остановиться и подумать о разговоре, ставшем причиной этих слез.
Когда на следующее утро Диккан поднялся по ступенькам своего дома, он чувствовал себя таким уставшим, что почти не видел ничего вокруг. Позади него небо окрасилось в рассветные цвета. В других домах вдоль улицы служанки мыли ступени и натирали перила. С грохотом проезжали телеги на рынок и будили птиц. Диккан уже не помнил, сколько раз за последнее время он возвращался домой в такой ранний час. Но сегодня было хуже всего.
— Доброе утро, сэр, — приветствовал его новый дворецкий, чуть склонив голову, чтобы как следует разглядеть своего хозяина.
— Робертс. — Отдав ему шляпу и перчатки, Диккан огляделся по сторонам в ожидании несчастья. Но в доме стояла тишина, и все комнаты были по-прежнему погружены в полумрак. — Случилось что-нибудь необычное? Моя жена проснулась? Она в безопасности… или кто-то уже успел причинить ей вред?
Робертс нахмурился, будто сомневаясь в благоразумии Диккана. Он не мог его в этом винить.
— Все еще спят, сэр. Кроме вас и меня. И того парня на улице.
Диккан уже начал подниматься по лестнице, но резко остановился, не дойдя до верха.
— Какого еще парня?
— Миссис Хиллиард его видела. Сказала, что вы знаете. Вчера вечером его чуть не поймали.
— Как он выглядел?
Робертс пожал плечами:
— Ничего особенного. Одет как владелец магазина.
Диккан потер глаза, чувствуя подступающую тошноту.
— И он следил за домом?
— Нет, сэр. Он шел за хозяйкой.
У Диккана замерло сердце. Дрейк оказался прав. За Грейс следили.
— Некоторые люди не согласны с моими взглядами, Робертс. Это нормально. Но они не должны беспокоить миссис Хиллиард.
— Не будут, сэр. Она может на нас рассчитывать.
Диккан кивнул и повернулся к лестнице.
— Спасибо. Пожалуйста, пришли ко мне Шредер.
Появилась Бабе, закалывая волосы, с переброшенным через плечо передником.
— Что тебе известно о человеке, преследующем Грейс? — спросил Диккан, отшвырнув в сторону сюртук. — Его она видела или это был кто-то другой?
Барбара немного помедлила.
— Другой. Райлли проследил за ним. Потерял его у Ковент-Гардена. Еще мы видели слоняющихся возле парка бывших солдат.
— И не подумали сообщить?
Она склонила голову.
— Вас ведь не было дома!
Диккан снял галстук.
— Если заметите что-нибудь подозрительное, немедленно докладывать. Понятно? — Диккан выждал, пока Барбара кивнет в ответ. — Кому из слуг мы можем доверять?
— Тем, кого наняла сама миссис Хиллиард. Ради нее они бросятся на пушки. Остальные работают на вас. А что? Вы чего-то опасаетесь?
Диккан сунул руку в карман и вытащил оттуда сложенный лист бумаги.
— Это было в моем сюртуке, когда я сегодня утром вышел от Мины.
Шредер взяла листок и развернула его.
— То самое предупреждение, которого вы ждали.
Но Диккан все равно не предполагал, насколько оно его потрясет.
«Мы рады, что вы наслаждаетесь прелестями своей любовницы. Пока вы полностью верны ей, об остальных не беспокойтесь. Нам бы ужасно не хотелось причинить вред вашей невинной жене».
Эти слова врезались в его сердце, как осколки стекла. Ему сразу захотелось что-нибудь разрушить. Запереть Грейс в маленькой комнатке и охранять ее, пока он не сможет полностью обеспечить ее безопасность.
— Эту записку надо передать Дрейку, — сказал Диккан. — Убедись, что Грейс повсюду будут сопровождать. Пусть наши люди вооружатся, но она не должна об этом знать. Проверь, не получили ли слуги новых указаний.
— Хорошо, — ответила Барбара, засовывая записку за пояс юбки. — А что вы?
Диккан с тоской поглядел на кровать.
— Мне надо работать.
— Сначала смойте с себя запах этой шлюхи.
Он остановился, держась за пояс брюк.
— Эта шлюха вывела нас на пятерых интересных субъектов. Прошлой ночью она уговорила меня украсть для нее секретные документы. К тому же ей известны подробности заговора против Веллингтона. Пока мы не возьмем остальных, у меня нет выбора.
И все же Диккан стянул грязную рубашку через голову и бросил ее в угол.
Барбара знала его слишком давно, чтобы спорить.
— Будьте осторожны, — предупредила она, поцеловала его в щеку и вышла за дверь.
Не успел Диккан расстегнуть брюки, как дверь комнаты снова открылась.
— Не сейчас! — рявкнул он.
— Именно сейчас, — раздалось в ответ.
Он резко обернулся и увидел стоявшую в дверях жену. Она была словно стальное изваяние, и ее глаза стали ледяными, когда она увидела, что он не одет.
— Если я еще раз увижу, как Шредер выходит из этой комнаты с таким видом, я вышвырну ее из дома без рекомендаций и отравлю твой кофе, — на удивление спокойным голосом сказала она.
На прошлой неделе Диккан стал бы спорить. И даже двенадцать часов назад он еще мог бы намекнуть ей на то, чем он по долгу службы занимается. Но его только что предупредили, что Грейс в опасности. Поэтому он должен был защитить ее, чего бы это ни стоило.
— Мадам, — сухо ответил Диккан, — если хотите и дальше кричать этим ужасным пронзительным голосом, то идите к слугам, а я ложусь спать.
Грейс долго и сурово глядела на него, но в конце концов молча вышла, даже не хлопнув дверью. А Диккан, уставший, больной и терзаемый незнакомым страхом, опустился на край кровати и невидящим взглядом уставился на стену, напоминая себе, что он сделал все необходимое. Но ему никак не удавалось убедить себя.
Грейс не знала, насколько еще ее хватит. Если бы она вышла к завтраку на пять минут позже, то не увидела бы, как Шредер выскользнула из комнаты Диккана, полуодетая и закалывая волосы на ходу. Она по-прежнему бы верила в то, чего на самом деле не существовало.
Но Грейс все видела, и от ее внимания не укрылся виноватый румянец на щеках служанки, когда та быстро пробежала мимо. Грейс угрожала Диккану, понимая, что ее угроза пуста. Она не могла заставить его страдать. Не могла причинить вред Шредер. Оставалось причинить боль лишь самой себе.
Следует ли ей остаться? И ради чего? Как бы ей хотелось не слышать мысленно голос своего отца: «Фэрчайлды никогда не сдаются! Сделай выводы и попытайся снова».
