Королева была вправе воскликнуть: «Какие твои доказательства?!» Ответить мне ей было бы нечего (не рассказывать же о вещих снах и о своём предчувствии). Я не сомневался, что Валицкий сегодня хотел убить Дарью Степановну. Вот только доказать своё предположение (уверенность!) никак не мог.
Пуститься в объяснения мне не позволила Изольда Матвеевна. Женщина вошла без стука — принесла стопку одежды. «Чтоб твой кавалер не расхаживал в мокром или нагишом», — сказала она Альбине. Сообщила, что вещи принадлежали её покойному мужу («Рука не поднимается почистить шкафы, пусть уж его одежду потом выбрасывают вместе с моей»). Отругала Королеву за то, что я по-прежнему торчал в прихожей, а не «грелся» в горячей ванне. Отправила Альбину «разжигать горелку» (я вспомнил, что видел на кухне у Нежиных газовый водонагреватель) и «пускать воду». Шёпотом заявила, что Альбина ей «как внучка», и что если я «забалую» — она оторвёт мне руки и ноги, а «прочие конечности» завяжет «бантиком». Забрала моё пальто («Просушу, почищу») и удалилась, погрозив мне на прощание пальцем.
* * *
Я и забыл, какое это блаженство — лежать в ванне! Зажмурил от удовольствия глаза (из воды выглядывало лишь моё лицо и колени). Прислушивался к гулу газового водонагревателя и к шуму всё ещё падавшей в ванну воды. В общежитии я мылся только в душе (в относительно нормальном: в семидесятом году там ещё не бегали и не визжали крысы, как в девяностых). В пятой городской больнице тоже стоял под водной струёй, а не балдел в джакузи. Я догадывался, что секс с комсомолкой мне сегодня не светил. Но чувствовал, как согревались моё продрогшее под дождём тело (а ведь я переживал, что запарюсь в свитере и пальто), и думал: заночевать в квартире Нежиных стоило даже ради одного этого удовольствия — чтобы полежать в тёплой (горячей!) воде.
* * *
Пожертвованная мне Изольдой Матвеевной одежда раньше принадлежала крупному мужчине. Горловина футболки выставляла напоказ мою безволосую грудь, штанины на брюках я подвернул (ремень не позволял штанам с меня свалиться). Королева не предложила мне надеть тапочки, но я на это не обиделся (да и вспомнил, что Нежина сегодня делала уборку). Прошёл в кухню, шлёпая по полу босыми ногами: именно там суетилась хозяйка квартиры (и шумел на плите чайник). Нежина велела мне сесть за стол. Спорить с ней не стал: присмотрел тарелку с печеньем и сушками. Наблюдал за тем, как Альбина заваривала чай (прямо в кружке и только для меня — сама она гонять перед сном чаи, похоже, не собиралась).
— Прекрати кривиться, Усик! — сказала Королева, поставив передо мной чашку с парящим напитком. — Нет у меня другого чая! Пей, какой даю.
Придвинула ко мне тарелку.
— Вон… печенье ешь, — сказала она. — Изольда Матвеевна принесла, пока ты мылся. Велела тебя откармливать: уж очень худым ты ей показался.
— Она замечательная женщина! — сказал я.
Сунул руку в тарелку — схватил печенье. Не боялся показаться жадным или некультурным. Потому что проголодался. Отказываться от еды я не собирался (сейчас бы и подгоревшую гречку слопал, если бы предложили). Нежина уселась за стол, откинулась на спинку стула. Не улыбалась. Но и не хмурила брови. Рассматривала меня, будто видела впервые. Заметил у неё на лбу тонкую сетку морщинок. «Морщины в раннем возрасте появляются на лице у умных женщин, — вспомнилось изречение приятеля из прошлой жизни. — Потому блондинки обычно выглядят моложе». Подумал, что Нежина — необычный экземпляр: думающая блондинка. Вот только не понял, «плюс» это или «минус».
— Ты ей тоже понравился, — сообщила Альбина. — Сказала, что ты маленький, худой, болтливый и хитрый. Но «не гнилой внутри». Говорила: ты непременно станешь большим начальником. Если будешь думать головой, а не… другими частями тела.
— Мудрая у тебя соседка! — пробубнил я с набитым ртом.
Песочное печенье показалось мне шедевром кулинарии — буквально таяло на языке (приходилось одно за другим заталкивать в рот новые порции).
— Усик, ты знал, что этот Белезов из Горького — убийца? — спросила вдруг Королева. — Дарья Степановна сказала, что он у себя в городе задушил пять женщин. Ещё до того, как приехал к нам. Задушил… и изнасиловал. Она говорила, что горьковские милиционеры доказали… его причастность. И он сам признался!
Нежина замолчала.
Она смотрела, как я жую. Словно чего-то ждала.
Я пожал плечами. Но говорить ничего не стал — потянулся к тарелке.
— Саша…
Альбина дёрнула плечами — будто вздрогнула.
— Получается, — сказала она, — он не пытался меня испугать? Он не просто хулиганил или отбирал у меня сумочку. Тот человек… хотел меня убить? Так говорит Дарья Степановна. В голове такое не укладывается. Я… не думала… Саша, как такое возможно?
«Отбирал сумочку?» — мысленно повторил я. Не представлял, что нападение Горьковского душителя можно было посчитать попыткой ограбления.
Не прокомментировал слова Королевы — отхлебнул из чашки. Поймал себя на мысли, что соскучился по чайным пакетикам (хотя раньше относился к ним с презрением). Никогда не считал себя ценителем чая. Но заваривать сорную траву вместо чайных листьев теперь считал варварством. Вспомнилось обилие сортов чая и кофе на полках магазинов в… будущем — в моём прошлом. Я невольно взгрустнул. «Кофе… как много в этом слове…»
— Получается, ты спас мне тогда жизнь, — сказала Альбина.
С её лица исчез ставший для меня привычным хитрый прищур.
— Так же, как спас сегодня Дарью Степановну, — добавила Нежина. — Она мне всё рассказала. И как ты помешал бандиту ударить её молотком, и как ты в него выстрелил.
Королева упёрла локти в столешницу, наклонилась вперёд (края халата разошлись, продемонстрировали мне созвездие родинок на коже Нежиной).
— Саша, откуда у тебя оружие? — спросила Альбина.
«Задала самый важный вопрос из всех, что напрашивались», — отметил я.
— Нашёл.
И ведь не соврал!
Нежина вздохнула.
— Ясно. Не хочешь говорить.
Я взял с тарелки сушку, раздавал её в кулаке на четыре части — отправил в рот сразу две из них; с аппетитом захрустел.
— Ладно.
Королева выпрямила спину — родинки спрятались под халатом.
— Переночуешь сегодня в моей комнате, — сказала она. — Я лягу на диван. Изольда Матвеевна избавится от твоего свитера — так велела Дарья Степановна. И подтвердит, что ты явился ко мне засветло и никуда не отлучался из моей квартиры до утра.
— А не боишься остаться на ночь наедине с посторонним мужчиной? — спросил я.
Прикрыл чашкой свою улыбку.
— Проводить ночь с мужчиной — это не уголовно наказуемое преступление, — ответила Альбина. — Пусть болтают, сколько им вздумается. Изольда Матвеевна давно мне твердит, что я слишком много
