Читаем без скачивания Зной прошлого - Георгий Николов

Все в те же десять трагических июньских дней в лапы полиции и жандармерии попали многие борцы из села Обзор, из сел Средецкого района, из десятков других населенных пунктов. Жандармы капитана Русева, каратели капитана Николова, высшее начальство и представители местных властей торжествовали. Они считали, что революционное движение в Бургасском боевом районе окончательно разгромлено.

В эти же дни по городкам и селам Бургасской области, в которых размещались карательные части армии, жандармерии и полиции, разъезжал фронтовой театр. На афишах его было броско начертано: «Фронтовой театр — в окопах и на позициях». Эти слова как нельзя лучше раскрывали характер борьбы между правительственными войсками и Народно-освободительной повстанческой армией. Вся программа выступлений была составлена из ура-патриотических номеров, прославлявших верность царю и отечеству. Побывал фронтовой театр и в Каблешково. По окончании представления для актеров был устроен банкет, вино и продукты для которого были бесцеремонно реквизированы у тех, чьи родственники томились в это время в жандармском застенке. До поздней ночи разносились над Каблешково патриотические песни, звучали воинственные тосты за скорейший разгром партизанского движения и благоденствие «великой Болгарии».

Вторая пограничная рота блокировала местность от села Емирско до села Бата. Получив сообщение о том, что партизаны спускаются в равнинные села, ее командир поручик Григоров решил пойти на хитрость. По его приказу все пограничники повесили скатанные плащ-палатки не на левое, как положено по уставу, а на правое плечо.

— Если заметите кого-нибудь с плащ-палаткой, висящей по уставу, — значит, что не наш человек.

— Есть ли бывшие солдаты среди партизан? — поинтересовался один из участников собранного поручиком совещания.

— К сожалению, есть и солдаты, и моряки, — ответил Григоров и принялся разъяснять дальше новую тактику. — Каждое утро будете обходить крестьян, работающих на полях в вашем районе. Строго предупреждайте их, что при появлении подозрительных лиц они должны спокойно вступить в беседу с ними, если надо, то и хлеба пусть дадут. Но затем им надлежит при первой же возможности лечь на землю. Это будет для вас условный сигнал к действию. Если кто-либо из крестьян не выполнит приказа или попробует схитрить, расстрелять на месте.

…Группа партизан, которой при выходе отряда из блокированного района командовал Милан Ангелов, была уже в пути, когда ее догнал Костадин Пандев — Дик.

— Ты ведь не в моей группе, — удивился Милан.

— Комиссар в последний момент велел мне идти с вами. Я должен отыскать моего брата и заботиться о нем вплоть до выздоровления.

Группа Ангелова благополучно проскочила через кольцо блокады. На следующий день Дик отправился в район Симовой кошары. Он довольно легко отыскал место, где оставил раненого, но самого Панди там не оказалось. Дик, обшарив все вокруг, но так и не обнаружив брата, решил поискать его в окрестных селах. После того как Панди перешел на нелегальное положение, их семья перебралась в село Бата. Туда и отправился Дик. Сейчас уже невозможно установить, почему он решил заглянуть вначале в соседнее село Емирско. Возможно, он хотел увидеться там с кем-нибудь из знакомых и разузнать, не находится ли Панди в селе Бата. Рассчитывая на то, что в военной форме он может и днем двигаться не таясь. Костадин Пандев утром 23 июня торопливо шагал по проселку, ведущему из села Емирско в село Бата…

Еще на рассвете подпоручик Вылчанов расставил посты в выделенном ему районе. В местности Кладенче затаилась группа во главе с унтер-офицером Петровым. В кроне развесистой груши укрылся наблюдатель рядовой Михалев. Вместе с командиром группы в густой пшенице залегли пограничники Тенев и Заеков. Неподалеку от них убирал хлеб на своей ниве крестьянин из села Емирско Христо Тодоров, которому уже была известна инструкция поручика Григорова.

Стояло солнечное июньское утро. Дик шагал по вьющейся по полям дороге, и его голова то появлялась, то исчезала в высокой нескошенной пшенице. «Бог в помощь», — приветствовал он попадавшихся ему на пути жнецов и, не останавливаясь, шел дальше. Никто из встречных даже на миг не мог заподозрить, что этот торопящийся куда-то по своим делам среди белого дня солдат на самом деле является партизаном. Вполне возможно, что сопутствовавшая ему вначале удача притупила в какой-то степени бдительность Дика.

— По дороге движется солдат, — доложил наблюдатель. — Идет в нашу сторону. У него вообще плащ-палатки не видно.

— Христо, действуй, — приказал крестьянину унтер-офицер. — И не вздумай хитрить — знаешь, что тебя ждет. Постарайся встретить его подальше от нас и, если что не так, подай сигнал.

Тодоров пошел навстречу Дику и, остановив его, принялся расспрашивать, кто он и откуда.

— Из села Бата я, — ответил Дик. — Отпуск получил, домой спешу.

— Ну ступай, ступай, — не стал задерживать его Христо Тодоров. — А я тут прилягу отдохну на травке малость, что-то спина разболелась — с самого утра сегодня на ногах.

А в это время пограничники скрытно подобрались к дороге и, когда Дик поравнялся с ними, внезапно окружили его.

Неподалеку от этого места работал в поле другой крестьянин, Никола Горнаков, который позднее рассказал следующее:

— Когда солдаты окружили партизана, он крикнул им: «Не убивайте меня, я дам вам много денег» — и полез в карман. Но вместо денег он выхватил пистолет. Унтер-офицер успел броситься на него, они сцепились и покатились по дороге. «Стреляйте в него, он меня убьет», — кричал унтер-офицер. Один из суетившихся вокруг них солдат выстрелил, но умудрился одной пулей ранить обоих — и партизана, и своего командира. Тогда другой солдат вплотную приставил дуло винтовки к голове раненого партизана и дважды выстрелил.

Так погиб партизан Костадин Пандев — Дик. Покинув казарму монархо-фашистской армии и став партизаном, он послал письмо своим родителям, в котором объяснил им, почему сделал такой шаг. «Я не хочу быть безучастным зрителем в этой кровавой борьбе, не хочу стоять в стороне и ждать, когда завтрашнюю свободу мне поднесут на тарелочке. Я готов все свои силы и даже собственную жизнь отдать во имя победы правого дела», — писал отважный юноша.

Услышав выстрелы, прискакали на конях капитан Николов и поручик Григоров. Капитан забрал найденные у убитого партизана деньги, наручные часы и пистолет. Обоим пограничникам, стрелявшим в Дика, он тут же вручил по пятьсот левов, а крестьянину Христо Тодорову высказал публичную благодарность.

— Кто из вас знает этого человека? — обратился капитан к собравшимся вокруг крестьянам.

Никто не отозвался. К тому же лицо Дика было обезображено выстрелами в упор.

— Отвезем его в Бата, — предложил поручик. — Там наверняка кто-нибудь его опознает. Волосы у убитого и у того солдата, фотографию которого нам показывали, очень похожи.

Тело убитого на запряженной волами телеге отвезли в село Бата и положили для всеобщего обозрения во дворе школы. Жители села сразу же признали Дика по на редкость густой шевелюре.

В тот же день другой группой пограничников из карательного батальона капитана Николова был схвачен раненный в бою у Симовой кошары Панди Неделчев, которого безуспешно разыскивал Дик. Арестованного отвезли в штаб жандармерии в Бургас, и позднее он был вместе с другими патриотами расстрелян фашистскими палачами неподалеку от села Топчийско.

Когда я посетил место гибели Дика, вокруг, как и в тот день, стояли густые хлеба с налившимися колосьями. Не сохранились лишь межи, делившие прежде эти поля на лоскутные нивы. Исчезли и развесистые груши, в кронах которых скрывались наблюдатели поручика Григорова. Не было видно и жнецов, хотя стояла самая пора уборки хлебов. Вместо них вдали двигались комбайны. Их мерный рокот напоминал отголоски далекой грозы. Невольно вспомнилось мне, как отец капитана Николова умолял Народный суд пощадить его сына. «Мой сын не сделал ничего худого, — убеждал он судей. — Подумаешь, ударил несколько раз арестованных».

Но нет, не только рукоприкладством грешил командир карательного батальона — слишком много патриотов погибло в результате чрезмерно активной деятельности этого верного прислужника монархо-фашистской власти.

…Через несколько дней после победы революции 9 Сентября в витрине одного из бургасских магазинов появилась увеличенная фотография матроса, а под ней подпись: «Вылко Пушков, моряк-партизан. Тех, кто знает что-либо о нем, просим сообщить». Люди останавливались, вглядывались в красивое молодое лицо, затем как-то робко, словно бы извиняясь перед стоящими около витрины родственниками Вылко за то, что ничем не могут им помочь, пожимали плечами и молча отходили. Очень часто здесь, тяжело опершись о стену, подолгу стояла и мать пропавшего матроса. Она все еще надеялась, что кто-нибудь принесет ей добрую весть о сыне.