Кавалеры бесцельно кружили по залу, выхватывая парадные мечи. Кто-то ударился в паническое бегство, но у дверей, сомкнув строй, стояли закованные в голубую сталь шэннанзинцы и насмешливо смотрели на цвет дворянства и аристократии, мечущихся в панике в замкнутом пространстве. Галармон — в боевых доспехах и шлеме с опущенным забралом — лениво перекатывался с пятки на носок, скрежеща латами по драгоценному полу. Он получал искреннее наслаждение от происходящего.
Королева Кукамуна была готова вскочить с трона, позабыв о приличиях, и оглашая воздух такими воплями, что жалкая крикунья на портьере, померкла бы в тени ее таланта, но двенадцать поколений венценосных предков лишили ее такой возможности, и она прикипела к трону, выпучив глаза и делая быстрые глотательные движения. Как объясняют гномы-таксидермисты, так еще булькают самцы лягушек, надувая пузырь на горле, чтобы очаровать суженую. Разительный контраст со всеми придворными составлял король, вольготно раскинувшийся на бархатных подушках. Он подпер подбородок тремя пальцами — этот жест ему чрезвычайно шел, его несколько раз писали для парадных портретов в такой позе – и милостиво смотрел, как разворачивается стихийное бедствие. Разворачивалось оно торжественно, пышно, согласно подземному придворному этикету. Вдоволь погромыхав и посотрясав дворец, демон, наконец, явился смертным во всей красе.
Для этой миссии Кальфон оделся, как подобает. Он сверкал и переливался всеми оттенками адского пламени: руки горели золотым, рога окутывали синие всполохи. Череп Хатарубы сиял белым и багровым. Бронированные крылья он оформил в виде остывающего расплавленного металла – так еще выглядит земля после извержения, черная, потрескавшаяся, и в разломах зловеще горит красный губительный свет. Дворцовой страже показалось, что она плавится прямо в своих доспехах, хотя на деле демон защитил их от испепеляющего подземного жара, как поступал всегда, когда выходил на поверхность. Но стражники не ударили в грязь лицом: даже те, кто, в конце концов, лишился чувств, честно повисли на своих алебардах и пиках и выглядели как люди в полном сознании.
Самый главный человек в комнате тот, кто знает,
что нужно делать сейчас
Джеймс Л. Уэбб
Но подлинным триумфом этот день стал для верного Гегавы. Если Тотис в мудрости своей создал некогда божество, опекающее дворецких и мажордомов, то сегодня оно с лихвой вознаградило королевского дворецкого за все годы его службы.
С невозмутимым видом выйдя на середину зала, словно не замечая, что пол под ногами похож на раскаленные угли, Гегава объявил:
— Его сиятельство Кальфон Свирепый, граф Торрейруна, Погонщик Душ, Повелитель Грозовых гор, хозяин реки Забвения, командующий шестидесяти легионов Падших.
— Как мило, что вы навестили нас, граф! — приветливо сказал Юлейн. — Чем обязаны такой честью? Дорогая, приветствуй же нашего высокородного гостя.
Дорогая издала странный скрежещущий звук и бессильно склонилась на подлокотник трона. Вообще-то сползла, как умирающая корова, но о королевах так не говорят. Королевы бессильно склоняются, поникают как сорванные лилии или гаснут как последний лучик солнца.
Кальфон тряхнул огненным свитком. Пылающие буквы повисли в воздухе, складываясь в милое приглашение его величеству Юлейну посетить кузена Зелга да Кассара в его замке. Кальфон, мы уже говорили, любил огненные свитки. Его наивную душу умилял этот старомодный фокус, и как всякий поклонник он пытался поделиться своей радостью с остальными.
Даже простой список домашних дел он оформлял горящими буквами на невидимом пергаменте, что уж говорить о приглашении короля в Кассарию? Для такого случая он не пожалел ни всплесков пламени, ни потоков крови, ни рева огненной стихии.
Королева взвизгнула, и Юлейн снова о ней вспомнил:
— Кукамуна! Мой косолапый зайчик! Попрощайся со мной. Я уезжаю.
Но жены он не услышал и даже не увидел. Она уже секунд тридцать возглавляла организованное отступление своих фрейлин в направлении, условно названном «подальше от этого кошмара». И хотя королева была задумана природой скорее как добротный утес, нежели как бестелесное облачко, она впечатлила бы своей скоростью не одну тучу, влекомую по небу ураганом. Король успел только разглядеть край шлейфа самой неповоротливой из придворных дам.
— А фонтан? — заволновался он. — Кукамуна, вернись немедленно!
Демон успокаивающе махнул когтистой лапой.
— Фонтану не бывать! — загрохотал он, и никто не мог бы сказать, что его не слышали на границах королевства.
Недвижимость опять пришла в движение, языки пламени побежали по коридору вслед за беглянками и, судя по новой порции криков, достигли цели.
— А фонтану бывать — тебе не бывать, жена короля! — удачно сымпровизировал Кальфон.
— Надо помочь нашим дамам, как там наши дамы, а дамы как же одни, надо позаботиться о слабых женских натурах, — пронеслось по залу, и вот уже кавалеры, кланяясь и делая загадочные жесты руками, поспешили за ними. Тронный зал не то чтобы опустел, но стал гораздо тише и просторнее. Сразу стало слышно, как хихикает под шлемом Галармон и как позвякивают латы шэннанзинцев.
Король решительно подошел к демону, взял его огромную лапищу двумя руками и горячо затряс. И со словами:
— Ангел вы мой, — отправился собираться.
* * *
Все просто отлично, скажет наш гуманный читатель, но где же главный герой дня? Чем занят славный Такангор после такой встряски, и почему его нигде не видно?
Что тут скажешь? Пока остальные развлекались всякими заговорами, секретными совещаниями и тайнами, он снова совершал подвиг. Подвиг тихий, незаметный и беспримерный. Он писал письмо в Малые Пегасики. Письмо это должно было стать подлинным шедевром эпистолярного жанра — правдивым, убедительным и при этом преподносить события именно так, как хотел его автор.
Честный минотавр начал с главного — да, на него напали, и было покушение, так что если до Малых Пегасиков дойдут какие-то слухи, волноваться не следует, все неправда. Демон на него напал чрезвычайно древний, такой древний, только дунь — рассыплется на порох, что, собственно, и произошло. Мороки от этого покушения больше всего таксидермистам, потому что они не знают, с чего начинать. Опять же, писал Такангор, ни на волосок не покривив душой, неподалеку был бригадный сержант Агапий Лилипупс, он пел очень патриотическую песню и его бормотайка тоже была под рукой, правда, в ход так и не пошла. Затем минотавру предстояло описать деликатный момент: в Виззл он пошел без топора, и это следовало преподнести в нужном ключе. Поразмыслив минут десять, он изложил события следующим образом: а что до папенькиного топора, сообщил он после стандартных расспросов о здоровье семьи и друзей, то после этого происшествия он целехонек, как если бы ничего и не было, и я слежу за ним с надлежащей аккуратностью. О причинах покушения Такангор сообщил не менее виртуозно: князь Гампакорта, строчил он в припадке вдохновения, которое в этих стенах прежде навещало только Бургежу, сразу разобрался, что к чему. Причин волноваться опять-таки нет, ибо демон еще в древности славился скверным характером и преступными наклонностями, через что и пострадал на подступах к Виззлу. А шерсть господин Ас-Купос принимает по приличной цене, на два пульцигроша больше, чем мадам Хугонза, не в упрек ей будет сказано.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
