Но одному вы поверить должны: если бы, сказав правду, я облегчила положение Ральфа, я бы ее сказала. Но с самого начала я понимала, что это будет только хуже для него, увеличит улики, а моя ложь ему не вредила.
– Ральф, – сказал Блант, – понимаю, всегда Ральф.
– Ничего вы не понимаете, – как-то надломленно и беспомощно сказала вдруг Флора, – и никогда не поймете. – Она повернулась к инспектору: – Я признаюсь во всем. Мне были необходимы деньги. В тот вечер я совсем не видела дядю после обеда. А по поводу денег – делайте со мной что хотите! Хуже уже все равно не будет! – И, закрыв лицо руками, она выбежала из комнаты.
– Значит, так, – сказал инспектор тупо, явно не зная, что делать дальше.
– Инспектор Раглан, – вдруг спокойно заговорил Блант, – эти деньги были вручены мне самим мистером Экройдом для особой цели. Мисс Экройд к ним не прикасалась – она лжет, чтобы помочь капитану Пейтону. Я готов показать это под присягой. – И кивнув, он вышел.
Пуаро кинулся за ним и задержал его в холле.
– Мосье, умоляю вас – одну минутку.
– Что такое, сэр? – хмуро и нетерпеливо спросил Блант.
– Дело в том, – торопливо заговорил Пуаро, – что ваша выдумка меня не обманула. Деньги взяла мисс Флора, но с вашей стороны это было благородно... Мне это понравилось. Вы быстро соображаете и быстро действуете.
– Весьма признателен, но ваше мнение меня не интересует, – холодно прервал его Блант и хотел уйти, однако Пуаро, не обидевшись, удержал его за рукав.
– Нет, вы должны меня выслушать. Тогда за столом я говорил о том, что вы все что-то скрываете. Так вот: я с самого начала знал, что скрываете вы. Мадемуазель Флора... Вы ведь любите ее всем сердцем. И полюбили с первой минуты, как увидели, не так ли? Нет, будет говорить об этом! Почему в Англии о любви упоминают так, будто ее надо стыдиться? Вы любите мадемуазель Флору и стараетесь скрыть это от всех. Прекрасно, так и следует, но послушайте совета Эркюля Пуаро – не скрывайте этого от мадемуазель Флоры!
Блант на протяжении этой речи несколько раз пытался уйти, но последние слова, казалось, приковали его к месту.
– Что вы хотите сказать? – спросил он резко.
– Вы думаете, она любит капитана Пейтона, но я, Эркюль Пуаро, говорю вам: нет! Она согласилась на брак с ним, чтобы угодить дяде и спастись от невыносимой жизни здесь. Он ей нравится – между ними большая симпатия и взаимопонимание, но любит она не Ральфа Пейтона.
– Что вы мелете, черт побери! – воскликнул Блант.
Я заметил, как он покраснел под загаром.
– Вы были слепы, мосье! Но, пока на капитана Пейтона падает подозрение, она не может отречься от него – эта малютка умеет быть верной друзьям и долгу.
Я почувствовал, что мне пора вмешаться, чтобы помочь благому делу.
– Моя сестра говорила мне на днях, – сказал я, – что Флора совершенно равнодушна к Ральфу. А моя сестра никогда не ошибается в такого рода вещах.
Но Блант не обратил никакого внимания на мои слова. Он смотрел только на Пуаро.
– Вы действительно так думаете?.. – Он умолк в растерянности.
Он был из тех людей, которым не всегда легко облечь свою мысль, в слова. Пуаро этим недостатком не страдал.
– Если вы сомневаетесь, спросите ее сами, мосье. Или теперь... после этого случая с деньгами?..
– Вы можете предположить, – сердито фыркнул Блант, – что я поставлю ей это в вину? Роджер всегда был тяжел в денежных делах. Она запуталась и боялась сказать ему. Бедная девочка! Бедная, одинокая девочка!
– По-моему, мадемуазель Флора прошла в сад... – задумчиво пробормотал Пуаро, взглянув на стеклянную дверь.
– Я был неслыханным болваном, – сказал Блант отрывисто. – Странный у нас произошел разговор – как в какой-нибудь скандинавской пьесе. Но вы хороший человек, мосье Пуаро. Благодарю вас. – И, пожав руку Пуаро так, что тот скривился от боли, Блант вышел через веранду в сад.
– Не таким уж неслыханным, а просто влюбленным болваном, – заметил Пуаро, осторожно растирая руку.
Глава 20
МИСС РАССЕЛЛ
Инспектор Раглан перенес основательное потрясение. Рыцарская ложь Бланта обманула его не больше, чем нас. На обратном пути он не переставая жаловался:
– Но ведь это меняет все дело, мосье Пуаро. Вы это понимаете?
– Да, видимо, так, да, полагаю, что так. Но я, правду сказать, уже с некоторых пор об этом догадывался!
Инспектор Раглан, для которого что-то прояснилось всего полчаса назад, молча покосился на него и продолжал:
– Значит, все эти алиби – чепуха! Полная чепуха! Опять начинать сначала. Узнать, что каждый из них делал с восьми тридцати до полдесятого, – вот от чего мы должны танцевать теперь. Вы были правы по поводу этого Кента – мы его пока попридержим. Дайте сообразить. Без четверти десять он в «Собаке и свистке». Он мог добраться туда за четверть часа, если бежал сломя голову. Возможно, что это его голос слышал мистер Реймонд, когда кто-то просил денег у мистера Экройда. Но ясно одно – звонил доктору не он; станция в полумили от Фернли-Парк, в другом направлении, и в полутора милях от «Собаки и свистка», а он был в гостинице до четверти одиннадцатого. Черт бы побрал этот звонок – вечно мы на него натыкаемся!
– Да, – согласился Пуаро, – это любопытно.
– Хотя возможно, что звонил капитан
