— Ее репутация давно подмочена.
— Значит, вам все известно?
На лице Архивариуса отразилось раздражение. Он привык не только к уважению и послушанию со стороны других, он привык читать нравоучения, а не выслушивать их.
— О Лэте известно всем, — отрезал он.
— Нет, не всем, господин Архивариус. Старик развел руками:
— Без подобной планеты не обойтись. Людям всегда нужно…
— Значит, вы одобряете происходящее там?
— Не одобряю, но и не осуждаю, — сухо ответил Архивариус. — Об этом все знают и относятся как к неизбежному злу, понимая, что Лэте не претендует на роль благороднее той, какую играет. Мы миримся с нею и спокойно занимаемся другим. Но как вы добрались до Вексфельта?
— На Лэте, — гнул свое Чарли Бэкс, — можно заниматься чем угодно. И с женщинами, и с мужчинами, и с несколькими людьми сразу — были бы деньги.
— Не сомневаюсь. Итак, на очередном отрезке вашего пути…
— А некоторых, — произнес Чарли зловещим шепотом, — привлекают уродства язвы или культи. И на Лэте есть люди, нарочно выращивающие уродов. Мутантов с чешуей вместо кожи, мальчиков с…
— Может, обойдемся без тошнотворных подробностей?
— Сейчас, сейчас. Один из неписаных, но непререкаемых законов на Лэте гласит: если кто-то платит за то, чтобы чем-то заняться, найдется другой, готовый заплатить за то, чтобы понаблюдать, как этот «кто-то» занимается этим «чем-то».
— Закончите вы когда-нибудь?! — на этот раз кричал уже не Бэкс.
— Вы миритесь с существованием Лэте. И потакаете происходящему там.
— Но я не утверждал, что одобряю его.
— Вы же с ней торгуете.
— Разумеется. Но это не значит, что мы…
— На третий день, вернее, третью ночь моего пребывания там, — Бэкс решил перевести беседу в новое русло, дабы не дать ей превратиться в «сказку про белого бычка», — я свернул с главной улицы в какой-то закоулок. Я понимал, что это неразумно, однако другого выхода не было: прямо перед моим носом завязалась драка со стрельбой. К тому же до ближайшего проспекта было рукой подать — он виднелся в конце переулка.
Дальше события развивались молниеносно. Откуда ни возьмись в переулке появились человек восемь — хотя за миг до этого он, не очень темный и довольно узкий, был совершенно пуст.
Меня схватили, подняли, бросили навзничь, и в лицо ударил луч фонарика.
— Черт побери, это не он, — раздался женский голос. А потом мужской скомандовал, чтобы мне дали встать.
Меня поставили на ноги. Женщина с фонариком в руке извинилась, причем довольно вежливо. Потом сказала, что они караулят там одного… Стоит ли, господин Архивариус, называть вещи своими именами?
— Если без этого нельзя обойтись…
— Тогда, пожалуй, не стоит. На любом звездолете, во всякой бригаде строителей или у фермеров — словом, там, где вместе работают или выпивают мужчины, — есть одно словечко-бомба, неминуемо приводящее к драке. Если тот, к кому оно относилось, не защитит свою честь кулаками, он в глазах остальных навсегда останется слюнтяем. Женщина произнесла его так же легко, как сказала бы «терранец» или «Лэтенянин». Потом добавила, что один такой находится в городе, и они собираются его прищучить. «Ну и что?» — буркнул я. Сдается мне, это единственная фраза, какую можно без опаски произнести по любому поводу. Тогда другая женщина, отметив, что я парень крепкий, спросила, не хочу ли помочь им в этом деле. Один из мужчин намекнул, что сначала неплохо было бы посоветоваться с шефом. Другой стал с ним спорить. Завязалась потасовка. Тогда вмешалась третья женщина — сняла туфлю, грязной подошвой надавала мужикам по щекам и пригрозила в следующий раз побить их каблуком. Та, у которой в руках был фонарик, рассмеялась и сказала, что Элен в роли укротительницы неподражаема. У нее был довольно забавный акцент. А еще она заявила, что для Элен вырвать глаз — раз плюнуть. Вдруг сама Элен воскликнула:
«Глядите, собачье говно!» — и попросила посветить. Оказалось, «кренделя» давно засохли. Один из мужчин вызвался обмочить их. Элен остановила его, сказав: «Я сама их нашла, сама и обмочу». И тут же занялась этим. Потом опять попросила посветить ей. Луч фонаря упал на ее лицо, и оказалось, она писаная красавица… Что-нибудь не так, сэр?
— Я просил рассказать, как вы установили контакт с Вексфельтом, — выдавил старик, задыхаясь от негодования.
— Так я и рассказываю! — воскликнул Чарли Бэкс. — Тут один из мужчин протиснулся вперед и стал разминать кренделя руками. Вдруг, словно повинуясь шестому чувству, женщина погасила фонарик… и пропала вместе с остальными. Просто исчезла. Невесть откуда взявшаяся рука приперла меня к стене. Я не услышал ни звука — все как будто затаили дыхание. Только тогда в переулке показался вексфельтианин. Как они его учуяли — понятия не имею.
Рука, прижавшая меня к стене, принадлежала, как вскоре выяснилось, женщине с фонариком. Не поверив, что ее ладонь нарочно легла туда, куда… гм… легла, я взял ее в свою, но женщина отдернула руку и вернула на то же самое место. Потом я ощутил удар фонариком по бедру. Всксфельтианин направлялся к нам. Высокий, стройный, он был одет в светлое, что показалось мне проявлением не смелости, а бравады: мужчина ясно выделялся в сумраке переулка. Шагал он легко, стрелял глазами во все стороны, но нас не замечал.
Если бы то же самое случилось сейчас — после всего, что мне стало известно о Вексфельте и Лэте, — я бы действовал не задумываясь. Но поймите, тогда я еще ничего не знал. Меня просто разозлило, что они ввосьмером нападали на одного, — он задумчиво помолчал, потом добавил:
— А может, все дело в кофе. Одним словом, тогда я с бухты-барахты поступил так же, как сделал бы сейчас, но уже осознанно.
Вырвав фонарик у женщины, я в два прыжка преодолел метров десять и осветил то место, откуда убежал. Показались двое мужчин. Они распластались спиной к стене, готовые броситься на незнакомца. Красавица присела, опираясь оземь одной рукой, а второй собираясь запустить в незнакомца пригоршней собачьего дерьма. Испустив чисто звериный рык, она так и сделала, по промахнулась. Остальные, захваченные светом врасплох, еще сильнее вжались в стену. Я бросил через плечо:
— Осторожней, дружище. По-моему, тебя хотят встретить с почестями.
А он в ответ знаете что? Просто рассмеялся.
— Я задержу их, — сказал я тогда, — а ты сматывайся.
— Зачем? — удивился он, протискиваясь между мною и кирпичной стенкой. — Их всего восемь. — И смело шагнул им навстречу.
Я поднял что-то, подкатившееся к ногам. Оказалось, это обломок кирпича. Тут меня ударило в грудь — видимо, второй его половинкой, да так сильно, что я вскрикнул. Высокий буркнул, чтобы я погасил фонарик, а то стою как живая мишень. Я послушался и когда глаза привыкли к сумраку, заметил силуэт мужчины в дальнем конце переулка, за большим мусорным баком. Он держал нож с руку длиной; занес его для удара, когда мимо проходил высокий. Я запустил в мужика кирпичом и попал точно в темечко. Услышав, как тот грохнулся наземь, а нож со звоном покатился по мостовой, высокий даже не обернулся. Он миновал одного из распластавшихся на стене так, словно забыл о нем. Однако он ничего не забыл: схватил того за обе лодыжки, оторвал от стены и ударил им, словно цепом, по второму, притаившемуся рядом. Они проехались пузом по переулку, сбив с ног остальных членов шайки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
