Встав, я прошёлся по гостиной и, остановившись возле бара, пробежал взглядом по полкам. Несколько сортов коньяка, текила, бренди… Взял бутылку виски. Вернулся к дивану и, открыв, сделал небольшой глоток. Вкус у гадёныша был что надо. Привыкший к роскошной жизни и вседозволенности, что предоставляли деньги отца, он продолжал жить на широкую ногу и после того, как кормушка захлопнулась. Что стало тому причиной — начало ли политической карьеры Кондратьва-старшего, а вместе с тем его желание приструнить сына, или тот просто достал папашу своими выходками, я понятия не имел. К чему оно мне? Если уж на то пошло, голову мою занимали совсем другие мысли, и было их, чёрт подери, столько, что временами казалось, будто черепная коробка вот-вот разлетится на части.
Прошло ещё минут десять, прежде чем снаружи послышался шум. Прищурившись, я бросил взгляд в сторону широкого холла. Пальцами погладил рукоять лежащего на коленях пистолета. Ну что же, время платить по счетам…
— Ну здравствуй, Матвей, — стоило свету озарить комнату, я приподнял бутылку с виски и отсалютовал ею. — Или мне звать тебя Иваном?
До сих пор не видевший меня Кондратьев дёрнулся. Выражение недоумения на его лице моментально сменилось осознанием происходящего, взгляд метнулся к пистолету. Уголок моего рта дёрнулся в презрительной усмешке. Высокий, холёный, сейчас он выглядел жалко. Не успел я подняться, как он со всех ног бросился прочь.
— Далеко не уйдёшь, сучёныш, — процедил я, направляясь следом.
Дверь была распахнута, с улицы веяло вечерней прохладой, свежий, пропитанный ароматами листвы и деревьев воздух казался пьянящим. Быстрыми шагами преодолев отделяющее меня от двери расстояние, я заметил мелькнувший на фоне темнеющего вдалеке леса силуэт, и тут же глаза резанул свет фар. Я сощурился, вглядываясь в представшую мне картину. Увиденное, надо сказать, мне понравилось и вызвало очередную презрительную усмешку. Матвей пятился назад, готовый вот-вот дать дёру. Вот только деваться ему было некуда, и он это отлично знал.
— Далеко собрался? — спросил стоящий перед внедорожником Вандор. — Мне казалось, мы с тобой всё выяснили, но, видимо, нет.
— Мне нечего с тобой выяснять, — огрызнулся сучёныш.
Я неспешно спустился с лестницы. Мелкий гравий под ногами зашуршал, и Кондратьев резко развернулся. Взгляд его метнулся к Вандору, затем в сторону, и он-таки не выдержав, сорвался в темноту.
— Стоять! — рявкнул я. Вскинул пистолет и, почти не целясь, выпустил несколько пуль, взметнувших землю возле ног ублюдка. Тот визгливо, по-бабьи вскрикнул. Я сплюнул себе под ноги.
— Что вам нужно? — Один из самых глупых вопросов, что мне доводилось слышать за свою жизнь. Очевидно, понял это и сам Матвей. Стиснул зубы, глядя, как я приближаюсь к нему. Черты лица его были острыми, в глазах читалась неприкрытая злость, смешанная с вонючим страхом. Скалясь, он смотрел прямо на меня и почему-то напоминал шакала.
— А ты не догадываешься? — подходя, спросил я. Сунул пистолет за пояс джинсов.
На плечо Матвея опустилась ладонь, но тот даже не обернулся. Только напрягся ещё сильнее. Все пути к отступлению оказались отрезаны, и он был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Меня интересовало другое — неужели он действительно думал, что всё сойдёт ему с рук? Долг в триста тысяч зелёных, дырка у меня в боку и, что самое главное, покушение на жизнь сестры Куратова. Для этого нужно быть либо самоуверенным, либо просто-напросто считать себя Богом. Не знаю, как до последнего, а с самоуверенностью, судя по тому, как он пытался удрать, у него было так себе. По крайней мере в определённые моменты.
— Пошёл, — Вандор хорошенько толкнул его в спину, в направлении внедорожника. — Шевелись, Кондратьев. Допрыгался, — и, тихо, сквозь зубы добавил: — Блоха, чтоб тебя.
Втолкнув Кондратьева на заднее сиденье, Вандор уселся рядом и захлопнул дверь, я обошёл внедорожник с другой стороны. На секунду остановился, бросил взгляд на дом. Выходит, вот эту лачугу недомерок расписывал, уговаривая Марику выйти за него? Я прикинул стоимость подобного домишки. Первый взнос в счёт уплаты долга.
Лишь мельком подумав об этом, я против воли вспомнил нашу с Марикой первую встречу в казино. Тогда она и правда показалась мне всего лишь взбалмошной, капризной девицей, в голове у которой нет ничего, помимо собственных прихотей и дорогих шмоток. Безмозглая куколка, только и способная что дуть губки и разводить мужиков на бабки. Чтоб её! Лучше бы так оно и оказалось на самом деле! Сколько там они встречались с этим… Мысль о том, что Кондратьев прикасался к ней, как и прежде вызвала у меня желание стиснуть зубы и, зарычав, ощетиниться. Дикое чувство собственничества, невзирая на голос здравого смысла, ударило по нервам.
Взявшись за ручку, я рывком распахнул дверцу и уселся по другую сторону от Матвея. Прищурившись, смерил его взглядом, понимая, что готов прямо сейчас, в эту самую секунду, приставить к его башке дуло.
— Поехали, Артур, — бросил Вандор.
Сидящий за рулём мужчина бросил взгляд в зеркало заднего вида, чуть дольше нужного задержал его на Кондратьеве, и завёл двигатель.
По тому, как заходили желваки на скулах Матвея, я понял, что прежде они уже встречались, и вряд ли встреча эта была приятной. Рукоять пистолета упиралась в бок, и я вновь положил его на колени. Заметив это, Матвей сделал вид, что происходящее его не касается. Или не волнует. Кому он хотел пустить в глаза пыль — хрен знает, ибо собрались мы здесь именно по его душу, и понимал он это, как никто другой. Я посмотрел на Куратова. Для человека, в сестру которого выпустили пулю, держался он весьма хладнокровно. Выдавал его разве что взгляд и скрытая угроза в голосе. Понятия не имею с чего вдруг, но я представил на месте Марики Лизу. Чёрт! Если бы моя сестрица связалась с Вандором, да ещё при этом влипла в историю…
— Объясни мне, Матвей, — заговорил Вандор, со снисходительностью и в то же время холодной угрозой глядя на Кондратьева. Голос его звучал обманчиво ровно, и, пожалуй, это как раз-таки было самым опасным. Ибо подобный тон вряд ли мог предвещать что-либо хорошее, — разве мы не договорились? Разве я плохо разъяснил тебе, что к чему?
— А ты думал, я оставлю всё так, Куратов? — наконец подал голос Матвей. Посмотрел зло, глаза его блеснули, в мягких чертах лица появилась ожесточённость.
— Что я думал, — не твоего ума дело, — проговорил Вандор уже резче. — Но если настаиваешь, я, так и быть, скажу. — И без того холодный взгляд стал ледяным. Машина вильнула, сворачивая на шоссе, в стекле за спиной Вандора мелькнул фонарный свет, быстро сменившийся отражением наших размытых силуэтов. — Я думал, что от твоего папаши тебе досталось хоть немного мозгов. Думал, что их хватит хотя бы на то, чтобы больше никогда не попадаться мне под ноги, — теперь он цедил каждое слово. — Но нет, Матвей. А знаешь, что я думаю сейчас?
— Понятия не имею, — точно так же, сквозь зубы, отозвался Кондратьев. — Мне плевать, что ты думаешь. Женился на шлюхе и…
На этом выдержка Вандора кончилась. Схватив Матвея за грудки, он приподнял его, как мешок с соломой и, размахнувшись, всадил в скулу кулак, да так, что голова сучёныша отлетела, а из носа брызнула кровь. Ещё один удар, и Кондратьев упал на пол, прямо к моим ногам. Зашипел, схватившись за разбитый нос и попробовал приподняться. Взгляд его метнулся к пистолету, что лежал у меня на коленях, но я только качнул головой.
— И не думай, тварь, — тихо, кривя губы.
И вновь воспоминания о нашей первой с Марикой встрече… Будь я тогда на месте Матвея, перегрыз бы горло каждому, кто посмел тронуть её. Не позволил бы не то что увести — прикоснуться. Её длинные чёрные волосы, горящие негодованием глаза, лёгкая блузка, мягко подчёркивающая изгибы тела, бесконечные ноги… Проклятье! У меня просто крыша съехала! Никогда не смотрел на подобных ей девиц, а теперь, стоило представить её, да ещё и рядом с этим…
