– Ты меня что, – спросил он, – подставляешь?
– Каким образом?
Ашер кончил стучать по клавиатуре, нажал клавишу распечатки, после чего машинка – умная машинка – мгновенно распечатала письмо и выбросила его наружу.
– А теперь ещё моя подпись, – заметил Ашер.
– Конечно, оно же от тебя.
Он сложил письмо пополам, написал на чистом конверте адрес по образцу с конверта, подписанного Манни… и вдруг поразился: где это они раздобыли домашний адрес Линды Фокс? А ведь вот он, аккуратно выведен детской рукой. И не «Золотой олень», а частный дом. Шерман-Оукс. Странно, подумал он, неужели Линда Фокс не позаботилась о конфиденциальности своего адреса?
А может, и нет. Её же мало кто знает, как было ему неоднократно сказано.
– Вряд ли она ответит, – сказал он, заклеивая конверт.
– Ну что ж, сколько-то там серебряных монеток перейдёт из рук в руки.
– Волшебная страна, – мгновенно среагировал Ашер.
– Что? – вздрогнула Зина.
– «Серебряные монетки». Это же название старой, очень популярной детской книжки. В ней есть утверждение: «Чтобы проникнуть в волшебную страну, нужна серебряная монетка».
У него у самого в детстве была такая книжка. Зина рассмеялась. Немного, на его взгляд, нервно.
– Зина, – сказал он, – я же чувствую, здесь что-то не так.
– Насколько мне известно, всё тут очень даже так. – Зина ловко выхватила из его руки конверт. – Я сама его брошу, – пообещала она.
– Спасибо, – сказал Херб. – Ну так что, теперь ты опять на сто лет исчезнешь?
– Конечно же, нет.
Чуть подавшись к Ашеру, она выпятила губы и звучно его чмокнула.
Он огляделся по сторонам и увидел бамбук. Но в этом бамбуке блуждали красные пятна, подобные огням св. Эльма. Яркий, сверкающий красный цвет казался живым. Он собирался в отдельных местах, и там, где он собирался, образовывались слова, что-то вроде слов. Казалось, что мир стал текстом, обрёл дар речи.
Что я здесь делаю? – спрашивал он, дико озираясь. Что случилось? Минуту назад я был совсем не здесь. Красный цвет, сверкающий огонь, подобный зримому электричеству, писал для него послание, разбросанное по бамбуку, по детским качелям, по сухой, короткой траве:
ВОЗЛЮБИ ГОСПОДА БОГА ТВОЕГО ВСЕМ СЕРДЦЕМ ТВОИМ, И ВСЕЮ ДУШОЮ ТВОЕЮ, И ВСЕЮ КРЕПОСТИЮ ТВОЕЮ, И ВСЕМ РАЗУМЕНИЕМ ТВОИМ
Да, сказал он. Он боялся, но жидкие языки огня были настолько прекрасны, что восхищение превозмогало в нём страх; он смотрел, словно очарованный. Огонь двигался, появлялся и исчезал, тёк то в одну, то в другую сторону, образуя заливы и омуты, и он понимал, что видит живое существо. А вернее – кровь живого существа. Этот огонь был живой кровью, но кровью магической, не физической кровью, но кровью преображённой.
Дрожа от страха, он протянул руку, тронул кровь и содрогнулся всем телом, и он знал, что живая кровь вошла в него. И тут же в его мозгу образовалось слово:
БЕРЕГИСЬ!
Помоги мне, жалко взмолился он. Подняв голову, он посмотрел в бесконечное пространство, он увидел дали настолько неоглядные, что он был не в силах их понять – пространство простиралось всё дальше и дальше, и он сам расширялся вместе с этим пространством.
О Господи, сказал он себе и вновь содрогнулся. Кровь и живые слова, и некая разумная сущность, воссоздающая мир – или мир, её воссоздающий, нечто замаскированное, затаившееся, некая сущность, знающая про него. Его ослепил ярко-розовый луч света; он ощутил жуткую боль в голове и зажал глаза ладонями. Я ослеп! – понял он. Вместе с болью и розовым светом пришло понимание, теперь он отчётливо знал, что Зина – не обычная, смертная женщина, и он знал, что Манни – не обычный, смертный мальчик. И мир, где он находится, – не реальный мир, он знал это потому, что так сказал ему розовый луч. Этот мир был симуляцией, и нечто живое, разумное и сочувствующее хотело, чтобы он это знал. Нечто заботится обо мне, понял он, и оно проникло в этот мир, чтобы меня предостеречь, и оно замаскировалось под этот мир, чтобы его творец, владетель этого нереального царства, не заметил, не прознал, что оно здесь, не догадался, что оно мне сказало. Это страшный секрет, подумал он. Я могу быть убит за то, что я его знаю. Я попал в…
НЕ БОЙСЯ.
– О'кей, – сказал он, продолжая дрожать. Слова внутри его головы, знание внутри его головы. Но он оставался слепым, и боль тоже не проходила. – Кто ты? – спросил он. – Скажи мне своё имя.
ВАЛИС
– Кто такой «Валис»? – спросил он.
ТВОЙ ГОСПОДЬ БОГ
– Не делай мне больно, – сказал он.
НЕ БОЙСЯ, ЧЕЛОВЕК
Его зрение начало возвращаться, он убрал ладони от глаз. Перед ним стояла Зина в замшевой куртке и джинсах; прошло не более секунды. Она только что чмокнула его в губы. Знает ли она? Да откуда ей знать? Знают только двое, он и Валис.
– Ты – фея, – сказал он.
– Чего? – расхохоталась Зина.
– Я получил такую информацию. Я знаю, знаю всё. Я помню CY30-CY30B, и я помню свой купол. Я помню, как болела Райбис, и помню полёт на Землю. И несчастный случай. Я помню не частности, а целый другой мир, реальный мир. Он проник в этот фиктивный мир и разбудил меня.
Ашер смотрел на Зину в упор, но она ничуть не смущалась, не отводила глаз.
– Моё имя действительно значит «фея», – ерзала Зина, – но это ещё не делает меня феей. Эммануил значит «с нами Бог», но это не делает его Богом.
– Я помню Яха, – сказал Херб Ашер.
– О-о, – сказала Зина. – Ну что ж. Прекрасно.
– Эммануил – это Ях, – сказал Херб Ашер.
– Ну, я пошла, – сказала Зина.
Она повернулась, быстрым шагом пересекла комнату, повернула ключ в замке двери и выскользнула наружу; мгновение – и её не стало.
У неё же письмо, запоздало сообразил Херб Ашер. Моё письмо к Линде Фокс. Он торопливо выскочил на улицу.
Но её и след простыл. Он посмотрел в одну сторону, затем в другую. Машины, люди, но никаких признаков Зины. Исчезла, ушла от преследования.
Она же пошлёт его, сказал он себе. Это пари между ней и Эммануилом, оно прямо связано со мной. Они поспорили насчёт меня, и на кону стоит вся вселенная. Бред, невозможно. Но это рассказал ему луч розового света, рассказал мгновенно, рассказ не занял никакого времени.
Дрожа всем телом, со всё ещё раскалывающейся от боли головой он вернулся в магазин, присел к столу и начал массировать себе виски. Она пересечёт мою жизнь с жизнью Линды Фокс, понял он. И от этого пересечения, от того, как оно пойдёт, зависит структура реальности. Не ясно, как она будет зависеть, но точно будет. Именно это было предметом пари: структура самой реальности, вселенная и каждое живущее в ней существо.
Это как-то связано с бытием, он знал это только потому, что так сказал ему розовый луч, который был живой электрической кровью, кровью некоей, непредставимо огромной метасущности. Sein, подумал он. Немецкое слово, что оно значит? Das Nichts. Оппозиция к Sein. Sein – это бытие, это существование, это истинная вселенная. Аналогичным образом das Nichts – это небытие, симуляция вселенной, это сон, в котором, знал он, нахожусь я сейчас. Это сказал мне розовый луч.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
