Читаем без скачивания Доизвинялся - Джей Рейнер

– Правда?

– С теми, кто соглашается слушать. – Он натянуто улыбнулся и стряхнул пепел.

– Проблема в том, что они не всегда отвечают так, как вам хочется, верно?

– Ага.

– Может, я слишком многого прошу? Наверное, я все еще сержусь на него, ну, сами знаете…

– Чего же тебе надо? Извинения?

– Неплохо бы. В нынешнем бизнесе передо мной мало кто извиняется.

– Что ж, если тебе это поможет, я прекрасно понимаю, каково тебе. Я тоже был слишком молод, когда умер мой старик.

– Да?

– Конечно.

– А-а…

– Вот именно.

– Сколько вам тогда было? – Я заинтригованно подался к нему.

– Мне? Черт! Дай-ка подумать. Это было так давно. Мне было… нуда. Сорок семь.

Я обмяк на стуле.

– Не смешно.

– Я серьезно говорю, Марк. Подходящего возраста не существует. Мне было сорок семь, а тот серьезный разговор мы так и не закончили. Я адски злился. Спроси любого парня, у которого умер папа, и он скажет тебе то же самое. Подходящего возраста не существует.

– Иными словами, я должен перестать терзать себя?

– Перестать терзать себя? – Макс еще раз глубоко затянулся и густо закашлялся в льняную салфетку, которую благовоспитанно прижал к губам. Он загасил сигарету. – Нет, я не это имел в виду. Я просто думаю, что из-за своей нынешней работы ты ко многому относишься чересчур серьезно.

Вот теперь я заинтересовался.

– Тогда что вы хотите сказать? Что мне следует бросить?

– Нет, но, возможно, следует сменить обстановку, тебе нужен шанс насладиться простыми радостями жизни. Нужно найти стезю, которая была бы – как бы получше это выразить – не столь значительной.

– Я открыт предложениям.

– Почему бы нам не попросить небольшой диджестив?

– Только не говорите, что заготовили какой-нибудь кошмарный шоколадный ликер. Только не «Моцарт». Всему есть пределы.

– Не волнуйся. Доверься Максу. Никаких шоколадных ликеров.

Первый покаянный труд профессора Томаса Шенка «Улаживание конфликтов в глобальном контексте» имел такой сногсшибательный успех, о котором издатели обычно могут только мечтать: серьезное академическое произведение с завышенной ценой и печатью интеллектуальности, которая из этого проистекает, и притом хорошо раскупается массовым читателем. К следующему изданию, ориентированному как раз на этого массового читателя, прилагалась «извинительная открытка», поскольку выяснилось, что, хотя книгу купили сотни тысяч человек, мало кто прочел больше нескольких страниц. Открытка позволяла этим читателям послать через издателя профессору весточку с извинениями, что не приложили больше усилий. Так поступили четверть миллиона человек, впрочем, маловероятно, что Шенк по достоинству оценил этот жест.

Разумеется, публикация продолжения была лишь делом времени. (Для массового читателя уже были выпущены два дополнительных тома для домашних извинений, но в них приводились сценарии, а не разработка исходной посылки.[37]) Новая книга «Дальнейшее улаживание конфликтов в глобальном контексте», редакционный экземпляр которой дал мне тем вечером Макс, начиналась с рассказа об успехе ВИПООН и прославляла то, что уже было достигнуто. «Мир приложил немало усилий, чтобы ощипать своего куренка извинений, – писал во введении уважаемый профессор Шенк, тем самым доказывая, что его стиль ничуть не улучшился. – Эти труды нельзя бросать на полпути, ведь сфера их приложения огромна». Он доказывал, что окончание холодной войны не только вытащило на свет старые обиды, но и стало победой свободного рынка над корпорационным подходом. Сейчас уже невозможно представить себе, что какая-нибудь среднеразвитая экономика предпочтет государственную систему энергоснабжения или телекоммуникаций, когда общеизвестно, что частный сектор способен оказать эти услуги дешевле и лучше. Более того, утверждал Шенк, частный сектор все поставляет дешевле: образование, здравоохранение, пенсии – что угодно. Правительства сели на диету, теряют дюймы в талии, и теперь на них возлагают гораздо меньшие ожидания. Государство отодвинулось в тень, и, заполняя образовавшийся вакуум, на арену выступили корпорации, беря на себя все большую и большую часть его традиционных функций.

Естественно, что эти функции и связанная с ними ответственность повлекли за собой кое-что еще: всевозрастающую вероятность того, что корпорации наносят большой вред. Люди всегда что-нибудь портят (Шенк выразился иначе, а следовало бы именно так). «В будущем просить прощения придется уже транснациональным корпорациям, – писал он. – И на то будут веские экономические причины».

На первый взгляд, походило просто на возврат к отказу от коммерческих противоправных действий, с чего, собственно, все и началось, к выплеснувшемуся на красивую голую коленку горячему сырному соусу или к чашке пролитого кофе. Но, надо отдать ему должное, Шенк мыслил с большим размахом. «Поводом для грандиозных извинительных мероприятий двадцать первого века станут земли, неумышленно отравленные добывающей компанией, древний склон, лишенный деревьев компанией-лесозаготовщиком, населенный пункт, жители которого согнаны с насиженных мест новой гидроэлектростанцией». В заключение он заявил: «Вот целая стая кур, созревших для ощипывания».

Макс грел в ладонях объемистый коньячный бокал.

– Дело в том, мой мальчик, что этим корпорациям понадобятся квалифицированные, опытные люди, которые извинялись бы от их имени.

– А не проще завести собственные внутренние службы?

– Зачем трудиться? Если их не преследовало невезение или они не совершили противозаконных действий, большинству придется приносить по одному-два крупных извинений за период, скажем, в двадцать лет. Гораздо лучше нанять для этого уже заслуживших доверие профессионалов.

– Что вы предлагаете, Макс? Он отпил из рюмки.

– Частное консультационное агентство. Ты, я, Ращенко.

– Ращенко? Этот рыдающий монстр?

– О нем не беспокойся. Оказывается, у него была небольшая депрессия. С тех пор, как его посадили на «счастливые пилюли», ему намного лучше. К тому же у него огромные связи за Уралом, а рано или поздно этот регион станет для нас большим рынком.

– И в чем стимул? Я хочу сказать, мне это зачем? Нет, я не утверждаю, что это плохая мысль, просто…

– Спешить некуда, но когда будет время, полистай книгу. Шенк ясно доказывает, что в коммерческой сфере гонорар будет определяться спросом на рынке. Я разговаривал с парой осведомленных ребят, и, по их мнению, мы можем запрашивать за наши услуги от одного до трех процентов от дифференциала Шенка.

Я ахнул.

– От одного до трех? Это же в тысячи раз больше, чем я получаю сейчас.

– Ты должен понять одно: идет ли речь о дипломатической сфере или о коммерческой, суммы соглашений все равно будут измеряться миллиардами долларов.

Я снова уставился за окно.

– Мы говорим про огромные деньги. Я уже богат. Зачем мне еще?

– Извини, Марк, но ты всего лишь обеспечен.

– Тогда что вы называете богатым?

Он опять закурил.

– По самой простой мерке?

– Да, по самой простой.

– Столько, чтобы за всю жизнь не истратить.

– Тогда какой смысл?

– Запомни одно простое правило, сынок: только неудачники умирают бедными. – Подняв брови, он шумно затянулся, довольный, что покончил с этой частью беседы. – И, разумеется, – продолжал он, – в частном секторе напряжение будет гораздо меньше, чем сейчас. Ни одна организация так серьезно к себе не относится, как Объединенные Нации. Думаю, за ее пределами ты расцветешь.

Я отпил чуточку коньяка и почувствовал, как он стирает с языка назойливое послевкусие какао.

– И как вы назовете свое предприятие?

– Наше предприятие, Марк. Наше. Это будет партнерство. «Бассет, Олсон и Ращенко Ассошиэйтед».

Я покачал головой.

– Сокращенно получается «БОР», слишком похоже на «бур». Не самое удачное название для агентства, которое хочет заработать деньги.

– Тогда, может, наоборот?

– Получается «РОБ». На ум тут же приходит какой-нибудь Роб-Рой.

– Как назваться, можно решить потом, – сказал он. – Пока прочти книгу и поразмысли. Что, если это как раз та перемена, которая тебе нужна?

Я пообещал подумать и поблагодарил за запоминающийся обед.

В бытность мою ресторанным критиком я взял себе за правило заказывать блюда в соответствии с аппетитом, а не с тем, какие, на мой взгляд, затруднения они доставят поварам. Непрофессионалы заказывают только то, что хотят съесть, и я считал, что мой долг по возможности вести себя как обычный посетитель. Но случались и исключения. Если в меню значилось блюдо, описание которого походило на отчет с места автокатастрофы (кровяная колбаса в блине из рисовой муки со сладким повидлом из перца чили, например, или жаренные на гриле гребешки святого Якова с приправленной клубникой датской лососиной), я заказывал их, оберегая читателя. Но, как правило, я руководствовался вкусом. Временами, как и все мы, я пускался во все тяжкие и три недели подряд брал, скажем, сардины на гриле, потому что на меня нападал сардинный жор. В таких случаях я в одной колонке за другой провозглашал, что сардины на гриле – большое испытание для любого повара, тогда как на самом деле это было лишь испытанием моей способности поглощать эти самые сардины.