Читаем без скачивания Таэ эккейр! - Элеонора Раткевич

…Лерметт едва сумел вынырнуть из глубины непрошенных воспоминаний и только тут заметил, что не он один молчит. Арьен глядел на него серьезно и безмолвно. А что означал пугающе неподвижный взгляд Ренгана, Лерметт не смог бы угадать при самом большом желании.

– Ну что ж, – раздумчиво произнес эльфийский король за миг до того, как общее молчание сделалось окончательно тягостным, и опустил голову. – Если Его Высочество господин полномочный посол не откажет в любезности…

Лерметт даже мимолетно не успел удивиться, хотя слова короля звучали по меньшей мере странно. С чего бы это вдруг он таким языком заговорил? Хотя… мало ли какая блажь может в голову вскочить ни с того ни с сего! Пусть бы даже и эльфу – а так ли уж сильно они от людей отличаются?

– …И если он согласится принести клятву в том, что не питает ни зла, ни обиды, – Ренган говорил монотонно, словно по заученному; он даже глаз не подымал, будто на коленях у него лежал незримый огрызок пергамента с наспех накарябанным текстом, с которым король на всякий случай время от времени сверялся. – Равно как и в том, что наш народ не вызывает у него неприязни…

– Конечно, – улыбнулся Лерметт.

– Нет!!! – вскричал Арьен одновременно с ним.

– Почему? – удивился Лерметт. От Эннеари он подобного подвоха не ожидал. Что отец его не намерен пускать непрошенного гостя в свои владения, Лерметт понял мгновенно и выходкам его не дивился. Но теперь, когда его эльфийское величество сдается, Эннеари почему-то взялся протестовать – да еще так ожесточенно!

– Потому! – рявкнул Арьен. – Ты хоть узнай сначала, на что соглашаешься, а уж потом кивай. Или ты, как младенец, всякую дрянь в рот тащишь, не спросясь?

Лерметт остолбенел. До сих пор он Эннеари видал во всяких видах – и рассерженным, и негодующим, и гневным, и яростным. А вот теперь Арьен самым простецким образом освирепел. Конечно, свирепый эльф – зрелище не только поучительное, но и на свой лад забавное, и любуясь им вчуже, со стороны, Лерметт бы не преминул тайком улыбнуться. Но сейчас при виде того, как Арьен катает тяжелые желваки по каменно-белому лицу, у Лерметта враз пропала охота улыбаться.

– В чем дело? – тихо спросил он.

– В чем? – Арьен медленно, со злостью выдохнул. – Как бы тебе так объяснить, чтобы ты действительно понял… – Он говорил нарочито отчетливо и резко, будто не слова, а гвозди изо рта выплевывал по одному за миг до того, как ударить по ним молотком. – Разве вот… говорят, у вас, у людей, есть одно такое мерзкое обыкновение – пытка называется.

И снова кровь бросилась Лерметту в лицо, только на сей раз уже не от смущения. Он даже приотвернулся, чтобы скрыть вспышку гнева, с которой не сумел совладать. Такого он от Арьена тем более не ожидал. Вот так, внезапно, прямо под дых… Да еще так несправедливо! Конечно, Арьену неоткуда и знать… но вот уж кого-кого, а потомка Илента, Клейменого Короля, в приверженности к подобному обыкновению упрекнуть нельзя.

– А ты от меня лицо не отворачивай! – Еще несколько слов-гвоздей, зло блестя новехонькими шляпками, легли под неумолимый молоток. – Нечего тебе со стыда глаза прятать. Да и стыдиться нечего. Мы вас ничем не лучше – слышишь, ничем! У нас, у эльфов, знаешь ли, есть точно такое же мерзкое обыкновение. Именно его тебе сейчас и предложили.

Лерметт аж задохнулся от изумления.

– Этой клятве от роду лет триста с лишним, – продолжал взбешенный Эннеари. – И за все это время ее не сумел произнести никто. Ни одна живая душа. Эта клятва на то и придумана была, чтобы людей в Долину не допустить!

– Не людей, – уточнил король, по-прежнему не подымая взгляда, – а человека. – Голос Ренгана был таким усталым, словно эльфийский король за всю свою долгую, долгую жизнь не изведал ни мгновения отдыха и покоя, и совершенно бесцветным – и об эту бесцветность, об эту воплощенную пустоту, будто о стену, разбилось и возмущенное удивление Лерметта, и неистовое негодование Эннеари.

– Да что с этой клятвой такое… неладное? – негромко спросил Лерметт не то у Арьена, не то у короля.

– Все. – Арьен обессиленно опустился на широкий плоский камень. – Думаешь, произнес несколько слов, и на том делу конец? Если бы. Чтоб ты знал, это неземное удовольствие длится не один час подряд – пол-дня, не меньше – так что слов не просто несколько, а куда как много.

– Не думаю, что у меня от нескольких часов непрерывного говорения голос сядет, – попытался неловко отшутиться Лерметт: видеть совершенно больные, измученные глаза Арьена было превыше сил.

– Да кого заботит твой голос! – махнул рукой Арьен. – Хоть бы он и совсем пропал. Тем более, что из всех слов произносить вслух нужно только некоторые, в самом начале. Но я ведь эту клятву с пыткой не просто так сравнил. Пытка и есть. И вдобавок чудовищно унизительная.

– Ну, если дело в этом, так нам, послам, к унижениям не привыкать. – Лерметт все еще пытался шутить, несмотря на бьющую в глаза очевидность.

– Да ты просто не понимаешь, о чем говоришь! – вновь вспыхнул Арьен. – Так тебя ни одно живое существо унизить не сумеет. Для этого надо сперва догадаться, что придется горше всего именно тебе. Люди, они ведь, как и эльфы, разные попадаются – что одного насмерть ранит, другого и краем не заденет. А клятве догадываться нужды нет. Ты и сам за нее все сделаешь. Все вспомнишь и все поймешь.

Лерметт поневоле передернулся.

– Понял теперь? – зло осведомился Эннеари. – Тебе ведь предлагают не просто самому род казни для себя выбрать, а еще и собственные руки к исполнению приложить! Все очень благопристойно, ты не думай: сначала становишься на колени и произносишь заклятие… это ничего, что ты его не знаешь, тебе подскажут. Потом идет собственно клятва. «Да погибну я злой смертью, если питаю к кому-либо из народа Долины вражду или неприязнь, злоумышляю или желаю недоброго». – Клятву Арьен процитировал с невероятно издевательской растяжкой в голосе. – А потом приходит боль. И унижение. Не какие-нибудь, а лично твои, собственные, для тебя одного сотворенные. Потому что сам ты их и сотворяешь. Самые нестерпимые. И все это время ты стоишь, как стоял, протираешь штаны на коленях и испытываешь добрые чувства к народу Долины. Пока можешь. Я не знаю, как долго можно удержаться и не вызвериться в ответ на такое издевательство, по мне, так и получаса никто не стерпит. Уж если не всему народу Долины, так виновнику этих страданий точно пожелает… чего-нибудь вполне достойного. А этого достаточно. Насчет «умереть злой смертью» – никаких преувеличений.

Лерметт потрясенно молчал. Да и какие слова тут можно найти?

– Да будь ты даже ходячим сосудом всех добродетелей, тебе этой клятвы не перенести! – Эннеари с размаху ударил себя ладонью по колену, словно печать ставил на приговоре. – А хоть бы даже и перенести – не бывать этому! Не дозволю. Разве что вместе со мной.

– Арьен, – посеревшими губами вымолвил король, – ты с ума сошел…

– Я? Нет. – Издевка перекривила рот Арьена в нечто совсем уже немыслимое. – Разве это не обязанность хозяина – отведать, что за кушанье он предлагает гостю? Обычай такой. А если обычай велит – кто мне вправе запретить? Или для эльфов это блюдо иное на вкус?

– Такое же… – еле слышно ответил король.

– А тогда вместе его и есть будем! – выдохнул Арьен. – Из одной миски. Потому что самим хлеб есть, а гостю помои предлагать – это…

– Арьен! – негромко, но властно окликнул его Лерметт. Меньше всего на свете он хотел бы делать то, что ему предстоит сейчас сделать и говорить то, что придется сказать. Но он обязан перебить Арьена. Обязан вмешаться. Обязан прервать друга любой ценой – прервать прежде, чем с его уст слетит непоправимое «это подло!»

Эннеари обернулся к нему.

– Успокойся, – прежним тоном произнес Лерметт, – я не младенец и в рот беру не всякую дрянь, а с разбором. Чего и тебе советую. Тебе незачем так кипятиться. Я уезжаю.

Он встал, подошел к телеге и принялся быстрыми уверенными движениями распрягать недоумевающую Мышку. Король даже не шелохнулся. Но Арьен – ох, будь же все трижды проклято! – Арьен вскочил и направился следом за ним.

– Я не могу позволить, – чуть задыхаясь, произнес Эннеари, – чтобы ты уехал. Тем более с обидой на душе.

Лерметт опустил голову. Ну что тут скажешь в ответ? Что Ренгану действительно удалось его задеть? Замечательно придумано. Арьен и так между отцом и другом на части раздирается – так что же, Лерметт, признаешь обиду и тем самым потянешь в свою сторону? Давай, тяни сильней – авось тебе хоть половинка достанется! Ты решил уехать, чтобы предотвратить беду – неужели только затем, чтобы накликать более тяжкую?

Есть конечно, и другой способ расставаться. Не к себе потянуть, а прочь оттолкнуть. Нахамить на прощание посильнее. Чтобы Арьену и в голову не пришло тосковать об уехавшем друге – да какой он после этого, к свиньям собачьим, друг? Сыграть тупую бестактную скотину, выставить себя бесчувственным мерзавцем… оказаться не самим собой, а кем-то совсем другим… обманщиком, исподволь вкравшимся в доверие… обманщиком… предателем… Что страшнее – расстаться с другом против своей воли – или узнать, что он тебе и не друг вовсе? Разлука – это всегда рана… но предательство – жгучая грязь, разъедающая эту рану.