Читаем без скачивания Ганфайтер. Огонь на поражение - Валерий Большаков

Младший смотритель нырнул и обшарил широкую выпуклую спину скафандра. Вот он, замочек… А вот он, ключик – с этой мыслью Тимофей коротко ударил локтем по пластине внешнего затвора. Со второй попытки она развалилась на две половинки, и Сихали удалось просунуть палец до рычажка ручного открывания.

С глухим чмоканьем отошел овал «спины» – крышка входного люка. Забурлили пузыри, и тяжелый скафандр стал плавно опускаться.

Браун ухватился за вялого Айвена, потянул его вон, но тот не подавал признаков жизни. Тимофей коротко ткнул Новаго кулаком в ухо, и тот малость прочухался, пустил пузыри, задергался.

У Сихали кончался воздух и терпение, но не бросать же эту сволочь. Вот в поединке убить – это да, давно напрашивался, а просто дать умереть – не по-людски как-то… Да и не это было главным.

Наконец Тимофею удалось высунуть наружу голову Айвена, ухватить его за руку, дернуть, толкая ногой тонущий скафандр. Все! Новаго выплыл наружу. На последнем глотке кислорода младший смотритель рванулся вверх, буксируя за собой недееспособный груз.

Вырвавшись, он моментально сделал вдох, вбирая соленые капли. Закашлялся, но как же это было здорово – просто дышать!

Рядом копошился Айвен, обалдело вертя головой.

– Ти-има! – донесся Маринин крик.

– Здесь мы!

Младший смотритель глянул на спасенного вражину.

– Врезать бы тебе, – сказал он, отплевываясь, – а толку? Поплыли, чего глазки пучишь?

– Я бы задохнулся в этом гробу… – прохрипел Новаго.

– …И стал бы красивым трупом.

– Надеешься на слёзы благодарности?

– Мне твои слёзы – до одного места…

Марина помогла вылезти на скользкий корпус Тимофею, потом они вдвоем вытащили грузного Новаго. Айвен привалился к башенке люка, уставясь в небо и сипло дыша.

– Мариночка, давай вниз, включай движок на малый. Я пока нашего спасенного стреножу.

Девушка кивнула и скрылась в люке. Айвен проводил ее заинтересованным взглядом и молча подставил руки, трясущиеся от долгого напряжения. Браун мигом стянул их ремешком.

– Запомни одну вещь, – сухо сказал он, – я не считаю ценностью твою поганую жизнь. Больше того, получу немалое удовольствие, утопив тебя в Тихом. Будь здесь Борька Сегаль, он бы и вовсе тебя четвертовал за друга своего. Не забыл еще, сколько ты крови на лёд выпустил? Короче. Я тебя спас, чтобы кое о чём спросить. Кто вам нас заказал? Кто надоумил Шорти подставить нас на айсберге? Кто поручил науськать на стадо кальмаров? Я жду.

– Долго будешь ждать, – осклабился Новаго.

Тимофей молча схватил его за горло, сжимая адамово яблоко. Айвен забился, багровея лицом, зрачки расширились, наполняясь ужасом.

– Не знаю, кто… – прохрипел он, и хватка ослабла. – Он лица не показывал, и голос был синтезированным. Сказал, чтоб звали Смитом…

– Ладно, – холодно обронил младший смотритель. – Теперь встаёшь и ножками вниз. Посидишь в переходнике.

– Недавно я сделал девятую зарубку на рукоятке бласта… – просипел Новаго и сплюнул в океан. – Жаль, что потерял, а то б пристрелил, спаситель сраный…

– Это вряд ли, – негромко сказал Тимофей. – Я быстрее тебя. Вниз!

Новаго с трудом поднялся и, ни слова не говоря, спустился в люк. Спрыгнув следом, Сихали бесцеремонно затолкал аутло в пустующий бокс для скафандра и опустил шторку.

– Она со мною спала, понял? – глухо заорал Айвен. – И с Бесом!

– Не ври! – крикнула Марина из рубки.

– Что – не ври? Да ты как сорока-белобока! Этому дала, этому дала!

– Айвен, – сдержанно сказал Браун, – тебя утопить?

Новаго заткнулся. Знал, сволочь, что бывает в ТОЗО с теми, кто обижает женщин, – океанцы их вяжут и швыряют в океан. На суше бы повесили, но где в море сыщешь крепкий сук? А на рее вздергивать както неэстетично…

…Зашумела вода, выбиваясь из сопла, и вот суперсовременная субмарина с атомным приводом поплыла на запад, подчиняясь рулевому веслу, словно первобытный плот. Минул час, другой. Плечи Тимофея ныли, но и приспособленность кое-какая появилась. Сплюснутый корпус субмарины был остойчив и хорошо держал курс... Вернее, держал бы, если бы не волны. Синие грядки, бегущие с востока, постоянно сбивали подлодку с курса, и та уваливалась. Приходилось тягать весло то в одну, то в другую сторону и возвращать кораблик на путь истинный. Парус бы еще...

Океанская живность привыкала к «Орке». С бульканьем из воды вылетела летучая рыба – помесь большеглазой селедки со стрекозой – и перемахнула через субмарину, окропив плечи младшего смотрителя. Бледно-зеленой молнией стриганула за ней корифена.

Покрутился поверху фрегат – этакая здоровенная ласточка, тоже хвост раздвоен, а потом «Орку» догнала большая рыба-меч. Между двумя острыми плавниками ее, торчавшими из воды, было метра два, меч торчал еще на столько же. Едва не врезавшись в борт субмарины, рыба-меч круто завернула и скрылась за гребнями волн.

Сихали умаялся рулить, и разговоры с Мариной сократились до отрывистых: «Курс?» – «Запад!» – «Курс?» – «Запад... Чуть-чуть к югу!»

К полуночи Тимофей выдохся окончательно, закрепил руль в одном положении и занял место у башенки. Поспать не поспишь, так хоть подремлешь…

…Было шесть часов, в воде отражалась сине-фиолетовая мгла, но восток уже зарделся, а на северо-западе, ближе к северу, протянулась слабая тень, словно проведенная синим карандашом. Земля!

– Марина! – заорал Браун. – Вставай! Приплыли!

– Я тут... – невпопад откликнулась врачиня, показываясь из люка, и потянулась.

Заря из красной делалась золотой, и суша все яснее очерчивалась на горизонте.

– Остров, да?! – оживилась Рожкова, рефлекторно приводя в порядок растрепанные волосы. Быстро выбравшись на палубу и став на коленки, она умылась из океана, отерла руками лицо и договорила: – Ух ты!

В половине седьмого солнце вынырнуло из-за вод и пошло прямо вверх. До острова оставалось несколько кабельтовых, был он плоский, без единой пальмы, зато весь уставленный какими-то домиками, и почти на каждом стояла антенна или вращающийся волноулавливатель локатора.

– Не знаю точно, какой у этого «острова» номер, – улыбнулся Сихали, – но название припоминаю. Это «Моряк».

– А-а! – прозрела Марина. – Автометеостанция!

Плавучий остров был абсолютно круглым, «поросшим» антенными стойками и решетчатыми мачтами, и только крыша самого большого «домика» пустовала, служа вертолетной площадкой.

Причалив с подветренной стороны, Браун перескочил на удобную рубчатую «сушу» и пришвартовал субмарину тонким силикетовым шпагатом.

– Давай, обойдем «Морячка», – предложил Тимофей, – поглядим, что тут есть...

Марина, не торопясь, натянула комбез. Браун неохотно последовал ее примеру. Ох, уж эти чертовы приличия… А вдруг остров обитаем?

Врачиня пошла по «бережку» направо, а младший смотритель двинулся налево.

На острове царила тишина, только однажды загудели моторы, возвращая дрейфующую автометеостанцию на «точку». Все домики были из пластмассы или анодированного алюминия, они стояли отдельно, оставляя узкие проходы, или соединялись в блоки. Кое-где выделялись крышки люков и дверцы боксов, в коих почивали роботы-ремонтники, роботы-анализаторы – племя кибернетического острова.

Станция была старой – пластиковая облицовка на «домиках» вздулась, а кое-где и слезла, скручиваясь шуршащими свитками.

В одном из закутков Браун обнаружил целый штабель пустых деревянных ящиков. Как они могли здесь оказаться? Ящики из дерева сколачивали ныне только в Африке, да и то не повсюду. Но досочки – это хорошо. Будет из чего костер запаливать!

Холодная летучая рыба наградила Тимофея звонкой оплеухой и упала на рубчатку. Но тот не обиделся – завтрак сам прилетел!

– Тима! – донесся зов, и из-за блока вышла Марина, снова голая и прекрасная. Девушка тащила охапку сухих водорослей. – А я рыбу поймала!

– Я тоже, – гордо сказал младший смотритель, тоже стаскивая комбинезон. Так загар лучше ляжет…

Разложив костерок, они поджарили рыбу и съели ее с громадным аппетитом. Жареная летучая рыба напоминала по вкусу форель. Пока Марина доедала свою порцию, еще две летучки стукнулись о гофрированную пластмассу. И их умяли...

Вскипятив воды в банке из-под термоконсервов, Браун заварил крепкого чаю. Сахара не было, но слипшийся комок мармеладок, завалявшийся в сумочке у Марины, с успехом его заменил.

После сытного обеда их сморило. Улеглись прямо на палубе, подстелив два комбеза. Рожкова доверчиво прижалась к Тимофею спиной и скоро ровно задышала. А тому не спалось.

Браун лежал, переводя взгляд с крутого Марининого бедра на океанский простор, и думал о вечном.

Слабые волны катились с востока, подгоняемые пассатом, они успокаивали, отрешали, приводили в оцепенение. Сколько, интересно, лет отмерено человечеству? Долго ли просуществует эта заносчивая цивилизация? А что потом? Закуклятся? Или Человеки Разумные превратятся в Человеков Всемогущих?