ко мне повалили с прожектами поездов на магнитной подушке, которые будут пересекать континенты с невероятной скоростью в полтысячи километров в час. И ведь не объяснишь им, что этого и в куда более развитом мире 2001 года не осилили!
То есть в обществе были совершенно сумасшедшие ожидания от этого открытия[34]…'
Санкт-Петербург, 15 августа (28 августа) 1901 года, среда
— Такова воля Его Императорского Величества! — при этих словах барон Фредерикс, министр Императорского двора, Канцлер российских Императорских и Царских орденов, генерал от кавалерии, и прочая, прочая, прочая с достоинством огладил свои поистине великолепные усы и повторил:
— Никакие иностранцы к владению акциями общества «Шунгит» не допускаются! А кроме того, имена владельцев акций, находящихся в управлении моего министерства, не разглашаются, равно как и размеры принадлежащих им пакетов акций. Участвовать в собраниях акционеров от имени владельцев будет представитель министерства. Дивиденды будут уплачиваться Обществом «Шунгит» в казну министерства. Последующая судьба указанных средств разглашению не подлежит. Сам шунгит, равно как все изделия из него будут внесены в предложенный вами, молодой человек, «Серебряный список» и оплата за них должна производиться серебром, равно как и выплата дивидендов.
Я уже был готов взорваться, но моя Натали предупреждающе коснулась моей ладони. Да, все верно, не мне сейчас говорить. Хотя мне интересно, что все эти Великие Князья будут делать с грудами серебра. Серебряный рубль нынче весил двадцать граммов серебра 900-й пробы, так что ожидаемая выплата на одну-единственную акцию будет весить поболее пуда. В кошельке не потягаешь! И зачем оно? Впрочем, серебро почти наверняка уйдёт в казну, его там вечно не хватает, а Их Императорским Высочествам выплатят крупными купюрами.
Тем временем слово взял Воронцов-Дашков.
— Воля Его Величества выражена ясно и не подлежит обсуждению! — чеканно начал он. — Однако! Однако, барон, прошу понять нас правильно! После недавней сумятицы в составе акционеров нам хотелось бы определиться с политикой. И для этого надо чётко понимать, кто принимает решения от имени владельцев почти двух третей акций!
Да уж, сумятицы, иначе и не скажешь! В июне банк «Норд», как главный акционер «Шунгита» предложил провести дополнительную эмиссию акций с целью модернизации шунгитовых рудников и расширения объёмов добычи! Что тут началось! Николаевичи и примкнувшие к ним подняли вой, кивали на мировой кризис и орали, что в кризис надо избавляться от акций, а не расширять предприятие. И что если Воронцовым нужно больше акций, пусть выкупают сначала их долю. Ну, а я что? Я выкупил! Вернее, выкупил банк «Норд», потому что тут мы с Воронцовыми-Дашковыми, нашим тестем и Сандро с Ксенией выступили единым фронтом. Выкупили, а потом без проволочек провели дополнительную эмиссию, доведя нашу совместную долю до девяносто одного процента. Благо в этом времени процедуры дополнительной эмиссии были проще, чем в оставленном мной будущем.
А в начале августа я, несмотря на кризис и падение рынка, выбросил на рынок ионисторы и всю сопутствующую технологическую цепочку, включая электрические маршрутки — «бусики», зарядные станции и прочее.
Ионисторы настолько «пришлись ко двору», что, несмотря на общее падение рынка акции шунгитовой компании резко пошли вверх. Разумеется, бывшие акционеры тут же стали требовать вернуть им их акции, «отобранные обманом». Мы только посмеялись, но тут вмешался лично царь. А вернее — стоявшая за ним толпа придворных и родственников. Пожалуй, впервые меня тут «кинули» так нагло. Но ничего сделать не удалось — даже моя великосветская «крыша» не пошла против ясно выраженной воли царя.
— Вам совершенно не о чем беспокоиться! Пока я — министр двора, вмешиваться в вопросы производства и сбыта мы не будем. Интересует лишь своевременность выплат дивидендов и их размеры.
Рука жены снова предупреждающе легла на мою ладонь, но я и без напоминаний молчал. Разговор продолжил Александр Михайлович:
— К сожалению, сам по себе запрет на иностранное участие в акционерном капитале уже нарушил предварительные договоренности. Мы и наш американский партнёр планировали провести крупный займ под залог этих акций. Однако запрет заставляет нас искать иные пути, куда более сложные и дорогие.
— Такова воля Его Величества — повторил министр. — Но более мы в ваши планы не вмешиваемся. Работайте, как вам кажется целесообразным! Мы задаём лишь желаемый размер дивидендов!
Поскольку все молчали, я, наконец, тоже высказался, тщательно подбирая слова:
— Разумеется, господин барон! Мы будем работать. В конце концов, не зря же Создатель не только расположил шунгиты в этих местах, но и надоумил, как из этого плохо горящего уголька делать устройства, нужные всему миру!
Усы министра от моей фразы как-то странно перекосились. Похоже, он вполне расслышал намёк на то, что без меня им не обойтись. И намёк этот ему совершенно не понравился! Возможно, я все несколько перебрал с вольнодумством, но положение спасла моя бесценная супруга:
— Господин барон, умоляю вас! Постарайтесь, чтобы планы общества больше не менялись. И вы увидите, как мы умеем работать. И делать деньги, как говорят американцы. Для всех акционеров!
— Гхм… — министр пожевал губами, подумал, и ответил решительно: — Сделаю все от меня зависящее, сударыня.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Разумеется, я не мог сам перерабатывать тысячи тонн шунгита. И, разумеется, это была уже не лаборатория, а опытное производство.
Нет, работал там низовой персонал. Заряжал шунгит в бункера, следил за аварийной сигнализацией и, при нужде, все аккуратно отрубал. А охрана следила за тем, чтобы персонал не лез, куда не положено. Я же настраивал само производство, которое мы максимально автоматизировали. Но мне приходилось лично контролировать настройки аппаратуры и многое другое…'
Беломорск, 6 января (19 января) 1902 года, воскресенье
Пробный забег пришлось отложить до полудня. И не потому, что с утра все в церковь пошли. Семецкий был умеренно религиозен, и хотя в Господа нашего верил, но пропустить церковную службу ему доводилось достаточно часто. Потому как долг службы военной он ставил куда выше.
Да и стайка «Прогрессоров», помогающая выкатить агрегат на лёд и приготовить к старту, вообще была готова хоть с раннего утра прийти. В церковь-то можно и в субботу сбегать, там специально отдельно служили для тех, кто воскресным утром на смену заступает.
Нет, дожидались именно полуденного солнышка. Шухов сказал, что без яркого света он качества съёмки не гарантирует. А другими способами точно определить максимальную скорость агрегата всё никак не получалось, выходил разбег в целый десяток вёрст в час.
Но вот, наконец, мотор, почихав немного, прогрелся, загудел, а потом и оглушительно взревел. Пропеллеры
