– Сведёте? – спросил Илья.
– Сегодня вечером можно, – кивнул агент. – Завтра мне на службу, на сутки.
Филимонов, не спрашивая Илью, собрал на стол. Скромно – картошка, лук, жареные пескари. По меркам оккупации, царский обед. Илья из узла хлеб достал. Подчерствел он, а к луку и рыбе пойдёт. Поели не спеша. Филимонов спросил:
– Как там Красная армия? А то немцы бахвалятся, что до Волги дошли, со дня на день Сталинград возьмут.
– Не получится! До Волги они дошли, это правда. Потери с обеих сторон очень большие. У немцев тылы растянулись и резервы исчерпаны. Наши собирают силы и вскоре нанесут удар. Окружат и разобьют 6-ю армию Паулюса. Не скрою: у немцев силы много и союзники есть – итальянцы, венгры, румыны. Переломим всё!
– Хотелось бы верить и надеяться, – вздохнул агент. – Иначе для чего жить? Ужель товарищ Сталин не может хитрость военную придумать?
– Советский Союз уже получает помощь от Англии и Америки. Самолёты, танки, бензин, продукты. Весь мир против Гитлера, одолеем сообща.
– Да? – удивился агент. – Я не знал.
После обеда глаза Ильи стали закрываться. Полноценного сна не было двое суток. Филимонов заметил, что Илья носом клюёт.
– Ложитесь, товарищ, отдохните. Я разбужу, когда время подойдёт.
– И то верно.
Илья чувствовал себя в доме агента спокойно, не было внутреннего напряжения, как на первом адресе. Лёг на топчан и сразу уснул. Проснулся, когда почувствовал – стоит кто-то рядом.
– Пора вставать. Если припоздаем, начнётся комендантский час, будь он неладен. У меня пропуск от немцев есть, в любое время дня и ночи на станцию вызвать могут. А вот вам и «Андрееву» опасаться надо.
– Лицо ополосну, и идём.
В сенях – жестяной рукомойник, лицо вымыл впервые за трое суток. Идти оказалось недалеко – два небольших квартала. Агент проживал в невзрачной деревянной избе. Брёвна от старости поблекли, почти чёрными сделались. Филимонов смело толкнул калитку.
– Собак год как нет, а больше опасаться некого, хозяин разрешил без стука во двор входить, – пояснил Филимонов.
На крыльцо поднялись, постучать не успели – дверь отворилась. Хозяин мельком посмотрел на Филимонова и пристальнее на Илью.
– Впускай, хозяин! – прогудел Филимонов.
Вошли в избу. Илья шепнул на ухо агенту пароль, тот тоже прошептал отзыв, расплылся в улыбке.
– Наконец-то!
– Что значит – наконец-то? – удивился Илья.
– Так в эфир уже два месяца не выхожу, батареи питания сдохли. Думал, поймут мою беду в Центре, пришлют связника с батареями.
– Мне ничего не передали, никакой посылки. Приказано было выяснить, почему не выходите на связь?
– Вот и передайте командованию – батареи нужны, как минимум два комплекта – рабочий и запасной.
– Хорошо. Ещё пожелания будут?
– Нет. Как там наши?
– Держатся. Полагаю, в ближайшее время батареи вам доставят. Извините, близится комендантский час, мне пора.
– До свидания, товарищ!
И руку для пожатия протянул. Видимо, для агента общение с представителем армии было важным. Илья ведь не передал ничего – ни денег, ни продуктов, ни вещей. А вообще-то разведотдел мог поддержать агентуру немецкими деньгами, имеющими хождение на оккупированной территории. Деньги, как рейхсмарки, так и оккупационные, в разведшколе были. Их изымали у пленных, у «языков», у убитых, иной раз даже захватывали при наступлении полевые банки с финансистами или машину с деньгами, но без персонала. Или начальство разведотделов боялось, что агенты бросятся на эти деньги кутить и выдадут себя? Сомнительно, агенты живут крайне скромно, и если потратят на базаре немного денег, так на муку или масло, чтобы выжить.
«Андреев» хотел проводить гостей, но Илья остановил:
– Не надо, чтобы нас видели вместе. Ждите вскорости курьера.
Уже по улице шли, когда Филимонов предложил:
– Может, отдохнёте у меня? Хозяйки нет, меня сутки не будет, покушать без разносолов, но с голоду не умрёте.
– Я человек подневольный, должен приказ выполнить и вернуться.
– Как знаете, я от чистого сердца. У меня данные есть, сколько эшелонов проследовало на восток. Заберёте?
– Ознакомлюсь.
Дома Филимонов вытащил из потайного места за притолокой бумажку. Илья развернул:
– Это что?
– Числа месяца, затем количество эшелонов. Буква «Т» – с техникой значит. А «П» – пехота.
Илья листок разгладил, уставился на него пристально. Не строки запоминал или числа, целиком. Пара минут – и он в точности мог воспроизвести все записи целиком. А листок бросил в печь, где едва тлел огонёк. Бумага вспыхнула, превратилась в пепел.
– Негоже записи делать – это улика, – укорил Илья.
– Так не молод я, память уже не та, что десять лет назад.
– Рискованно.
Филимонов лишь плечами пожал. На войне рискуют все: что солдаты воюющих армий, что жители. Мирных граждан в ВОВ убито было больше, чем военнослужащих.
Перекусили остатками картошки. Филимонов на работу собираться стал, а Илья попрощался с агентом, руку пожал, обнял и вышел. На другой стороне улицы полицейские прошли, но Илья их внимание не привлёк. Без вещей – ни узла, ни чемодана при себе, взять полицейским нечего. С другой стороны, идти легче.
До темноты и наступления комендантского часа успел из Щигров выйти. Самое неприятное – через заставу немецкую пройти. Вроде при себе ничего предосудительного нет, кроме паспорта убитого им агента под стелькой в ботинке. А всё равно нервы на пределе. В глаза немцам не смотрел, голову вниз опустил, демонстрируя покорность.
Как только застава скрылась за поворотом, прибавил ходу. Вспомнив карту, курс проложил от Щигров на северо-восток, тридцать градусов. В этом направлении наши позиции ближе всего. Даже желание загадал – за ночь к своим к утру попасть. А не получилось. К Русанову подошёл, на мосту через реку полицейские стоят, два человека при винтовках. Один к деду прицепился, что на облучке телеги сидел.
Обшарил телегу, потом деда за ворот с телеги стянул, швырнул на дорогу и начал бить ногами. Изгаляются, сволочи, над старым человеком! Илья продолжал идти ровным шагом. Внутри всё кипело от негодования, но внешне он был спокоен. Вмешиваться нельзя: себя выдаст, а у него задание. А только второй полицейский к Илье прицепился. От полицейского спиртным попахивает, вид наглый.
– Аусвайс давай!
Илья документы из кармана вытащил.
– Куда идёшь?
– В Никитское.
– К кому?
– Кум у меня там, Петров.
Полицейский ко второму повернулся:
– Слышь, Василий! Этот говорит, в Никитское идёт. Ты же оттуда, проверь.
Второй полицейский бросил бить старика, подошёл вразвалочку:
– Кто у тебя там в знакомых?
– Петров.
– Не слыхал про таких. На какой улице?
А Илья только одну улицу там знал, где агент проживал, ныне мёртвый.
– Как при нынешней власти называется, не знаю, а при большевиках именовалась Будённого.
Илья не знал, есть ли такая, но в городах и сёлах названия были одинаковые – Ленина, Сталина, Будённого, Коммунистическая, да с вариациями. Полицейский вызверился:
– Нет в Никитском такой улицы!
И винтовку за ремень с плеча стягивает. Глаза недобрые, новый объект поизмываться нашёл. Было бы у Ильи оружие, разобрался с полицейскими быстро. В принципе, он и без оружия вопрос решит, хотя очень бы не хотелось. Если полицейский его в участок отведёт, допроса Илье не выдержать, потому как ответить на многие вопросы не сможет, они только под силу местному жителю. И выбора у Ильи нет. Теперь вопрос в скорости. Уберёт полицейских и доберётся до своих – значит, минует угроза. Илья сделал шаг вперёд, приложил руку к сердцу, вроде покаянно сказал:
– Господин полицейский!
А сам нанёс резкий удар полицейскому в пах. Полицейский только ртом воздух хватать стал, а Илья уже локтем в зубы второму ударил, тут же правой в под дых. Пока полицейский в себя не пришёл, ударил его кулаком по кадыку, ломая хрящи. Сорвал с согнувшегося полицейского винтовку, перехватил за ствол, с размаху прикладом по голове. Упал полицейский, из разбитой головы кровь обильно течёт. Илья, не выпуская винтовки, прикладом второго бьёт. Один раз, второй, третий, пока полицейский не рухнул. Обернулся. Дорога по обе стороны моста пустынна. Только дед стоит у повозки с разинутым ртом.
