разряжены, прямо в глазах рябит от золотой парчи. К моему приятному удивлению, очень многие с дамами, а некоторые гости женского полу, так вообще сами по себе, но насладится русской красотой... Короче, такой возможности почти нет. Все женщины, даже те что в возрасте, поголовно статные, хорошо сложенные, тучных и полных почти нет, а вот мордашки расписаны плотным слоем белил и прочей косметики. Не у всех, но у большинства. Грима столько, что лица напоминают театральные маски. Помните киносказку «Семь месяцев»? Точь-в-точь как у мачехиной дочки, когда ей натирали щеки буряком или чем там еще. Черт бы побрал эту русскую моду. Прямо настроение испортилось... Раньше я уже замечал подобное, не среди простого люда, а у богатеньких дамочек, глазевших на нас из окон сразу по приезду в Москву. Но думал, что явление не массовое, а тут... очень даже массовое получается. И зубы у многих черненые. Вообще жуть. Тьфу ты...
Грешным делом, собирался приударить по возможности за доступными боярынями, но поди разберись, можно и на сущего крокодила нарваться. Хотя... вон несколько девиц не накрашенных, сущие фемины, правда молоденькие, вероятно дочери боярские. Но к категории доступных они явно не принадлежат. Скорее всего представлены на выданье. Ну да ладно, переживу как-нибудь. Интересно, а моя потенциальная невеста тоже будет напоминать собой японскую гейшу?
- Э-э-э... сир, а чего они... – озадаченно протянул Логан растерянно обводя взглядом зал.
- Размалеваны, – продолжил за него фон Штирлиц. – И главное зачем? Дамы здесь красивые, наши бы от зависти волосы на себе драли, но нахрена себя уродовать?
- У нас, – предположил Луиджи, – некоторые тоже себе изрядно лица мажут. Это когда лик порчен чем-то. Прыщи, оспины али еще какая проказа. Может и эти...
- Мода здесь такая, – коротко бросил я. – А мода, сами понимаете, для дам дороже собственной красоты. Что забыли, как наши себе лбы подбривают едва ли не до затылка. И не показывайте, что обращаете внимание.
А вот русичи пялится отнюдь не стеснялись. Едва мы появились в зале, как на нас сошлись сотни взглядов и пошел громкий ропот. Мужики просто пялились во все глаза, а если и комментировали, то в полголоса. А вот женщины... Эти вообще не стеснялись.
- Эвона какие, пышныя...
- А злата и каменьев сколька, ишь увешались...
- А лик не накрашенный, тьфу, срамница...
- Сказывали красавица писаная, а она худа аки кляча...
- А фрязин ничего так...
- Ага и второй тожа...
- Закройте хайло, бесстыдницы, ужо дома как взгрею...
- Ишь оладью на башку себе приладил. А перьев скока, небось всех петухов извел...
- И спицу подвесил, такой только свиней колоть...
- А слышали, сказывают, что фряжские бабы в баню не ходют, для евоных мужиков так слаще...
- Да ну?
- Да-да, сама слышала...
- Фу-у-у...
Я про себя усмехнулся. В этом мире некоторые вещи никогда не меняются. Дамы есть дамы, русские красавицы в Европе столкнулись бы точно с такими же эпитетами. Правда, возможно, не с такими бесцеремонными.
Федора гордо вздернула нос и медленно обвела презрительным взглядом зал. В глазах моей приемной дочери прямо читалось, что она думает о присутствующих гостях. Боярыни было притихли, но тут же снова взорвались новым шквалом язвительных комментариев.
Которые прервал солидный седобородый старец в белоснежном кафтане. Он вышел на середину зала, грохнул посохом об пол и басовито проревел:
- Божьей милостью великий князь Иван III Васильевич государь всея Руси изволят пожаловать с великой княгиней Софьей и чадами, а тако же князем Иваном Молодым!!!
Большие двустворчатые дверь в торце зала распахнулись, через них плотными рядами стали выходить рынды и выстраиваться вдоль стен. Много рынд, не меньше шести-семи десятков. И вооружены они были уже гораздо серьезней чем на первом приеме у великого князя: саблями и бердышами. После мятежа оно и понятно. Пренебрегать безопасностью себе дороже. Тут и на холодную воду дуть станешь.
И только после них появилась великокняжеская семья. Сам Иван с сыном от первого брака, формально своим соправителем, потом княгиня Софья с дочерью Еленой и княжичем Гавриилом, а последней себя явила моя потенциальная невеста Александра. К счастью, без грима на личике. Одета красиво и дорого по меркам Руси, но не особо броско. Вышитый жемчугом и серебряной нитью сарафан из лазоревой камки и длинная, отороченная серебристым мехом накидка-разлетайка с разрезными рукавами до пола. На голове не кика, как у большинства русских дам, а что-то вроде небольшого кокошника, но на шапочке, закрывавшей лоб и уши. Выглядела она очень привлекательно, но была... как бы это правильно сказать... слегка грустна, что ли? Глаз не понимает, на лице тоска и печаль. С чего бы это вдруг?
А вот ее мачеха, Палеологиня, совсем наоборот, прямо вся светилась. Взгляд гордый и властный, на лице какая-то мрачная торжественность, особенно проступавшая, когда она посматривала на своего пасынка, Ивана Молодого.
Он оказался обыкновенным парнем, рослым и худоватым, вполне симпатичным на морду. Очень сильно похожим на отца и таким же сутулым. И, кажется, уже слегка подшофе. А вот его супруги, Елены Стефановны Волошанки, опять не было. Неужто действительно в опалу угодила? Учитывая праздничное настроение ее противницы Софьи, очень даже может быть.
Иван милостиво кивнул народу и уселся на трон. Следом за ним расселась по своим местам его семья. Софья по левую сторону от великого князя, дальше ее дети, а Иван Молодой по правую. Рядом с ним Александра.
Посольству оказали неслыханное уважение по московским меркам: тот же мужик, что объявлял выход государя, определил меня практически рядом с княжьей семьей – от Александры отделял только угол стола. Логана, Луиджи и фон Штирлица возле меня. Ванятку никуда не определили, его пажеская доля стоять и прислуживать. Кстати, очень многие русичи тоже пожаловали со своими пажами, уж не знаю, как на Руси их называют.
