в этот момент, Виллему оказалась бы совершенно беззащитной. Но он совершенно не догадывался о том, что происходит в ее душе. Что он уже разбудил в ребенке женщину.
И если бы он знал это, то трудно представить себе, как бы он реагировал на это. Виллему дочь Калеба из Элистранда принадлежала иному миру и она была табу. Многое зависело оттого, сможет ли он вернуть ее домой нетронутой. Поступи он с ней как с обычной девкой, это означало бы для него и для всей его семьи в Черном лесе конец. Он-то смог бы это пережить, а его бедная мать, все братья и сестры там дома пострадали бы сильно. Содействовать тому, что они будут выброшены на улицу, все малыши… Этого он допустить не может.
Эльдар был опытным охотником за женщинами, всегда получал то, чего добивался. Это превратило его в циника. И он считал и говорил откровенно, что в женщинах он видит только женщин, что нет необходимости напрягаться, пытаясь вести с ними разумные разговоры. Мозги у них куриные, они могут только хныкать и кокетничать и готовы на все, только помани их пальцем.
Виллему дочь Калеба – совершенно другое дело. Не то, чтобы он думал, что у нее разума больше, чем у других, хотя и был очень удивлен, узнав, что она может читать и писать. Нет, она прежде всего еще ребенок, и этого он никогда не должен забывать. Ранить душу ребенка из рода Людей Льда, его господ… Нет, он и думать об этом не смеет. Более того, он должен быть осторожен с теми идолопоклонническими мечтами, которые она питает по отношению к нему. Это трудно, но в то же время немного лестно. Эльдар не хотел, чтобы она узнала, какой он в действительности негодяй. Все девушки, которых он, грубо говоря, «испортил», были равны ему и жили в таких же тяжелых условиях, что и он.
И он обязан управлять тем страстным, постоянно растущим влечением, которое испытывает по отношению к этому маленькому невинному существу. Это опасно, опасно, а Эльдар из Черного леса – мужчина с сильным инстинктом.
Виллему сидела тихо, пытаясь перебороть тот хаос, который свирепствовал внутри ее. О боли в коленях она уже забыла.
Неземная чистота и целомудренная любовь?.. Прощай! «Я никогда не выйду замуж». «Детей заиметь противно». «Никогда не полюблю никого таким глупым, отвратительным способом…»
Карточный домик разрушился. Каким ребенком она была!
Но теперь она знала, что была неправа, утверждая, что ее любовь должна быть бескомпромиссной. Она почувствовала, что стремление отдать все, не жалея себя, заложено в ней с самого детства. Раньше она не могла и предполагать этого! Нечто очень сильное, первородное, охватило все ее тело. С ужасающей убежденностью поняла она, что то, что она до сих пор называла любовью, оказалось только ее неполноценным преддверием. Только сейчас ее любовь стала всепоглощающей. Овладела всем ее существом.
Это испугало ее. Ибо Виллему не была такой, как Суль, которая ни перед чем не останавливалась. Если Суль хотела иметь в своих объятиях какого-нибудь мужчину, она добивалась того, что он к ней приходил, и испытывала с ним прекрасные мгновения, не позволяя совести терзать ее.
Виллему так поступить не могла, не разрываясь между своей любовью и уважением к своему дому и родителям. Однако ее чувство к Эльдару могло повлиять на нее так, что она была бы готова отдать ему все. Может, после этого она будет плакать кровавыми слезами. Страдая за отца, за мать, за всех тех прекрасных людей, которые остались дома.
Это захватывающее, волнующее любовное приключение с Эльдаром из Свартскугена больше не было для нее приятным. Не могла она чувствовать и взаимосвязи или понимания между ними в трудном задании, не могла больше радоваться, глядя на его прекрасное тело и лицо. Ибо с настоящего момента не хотела довольствоваться одним лишь этим.
«Боже! Добрый Боже! Я хочу, чтобы вновь вернулось ко мне детство!»
Она очнулась от его голоса:
– Тот, кого ты называешь помощником… Сювер, знаешь… Он родной сын хозяина Тубренна.
Она заставила свой голос звучать нормально.
– Сын? – прошептала она изумленно. – Этого я не знала.
– Но это так. Я слышал, как один из работников упомянул об этом в разговоре.
– Сам он говорит так мало, я даже не слышала, чтобы он разговаривал со своими родителями. А другие дети у этой пары есть?
– Да… У них есть дочь. Она замужем и живет в соседнем поместье. И кроме того, у них, кажется, есть одна дочь и сын, но о них никто и ничего не говорит.
– Почему?
– Не знаю.
Он быстро поднялся сам и поднял ее. Его сильная рука, обнявшая ее, стала для нее новым ударом. «Все сейчас по-новому между нами, но все не так прекрасно и удивительно, как раньше. Волнующе и сейчас, но это волнение страшное, неприятное, вызывающее трепетный страх во всем теле».
– Не пора ли по домам? – спросил он сухо. – Ты для улицы слишком легко одета. Постарайся, чтоб тебя никто не увидел.
Он, во всяком случае, оказался предусмотрительным. Она была благодарна ему за это.
– Когда пойдем в подвал? – поинтересовалась Виллему, словно не хотела порывать единственную нить, связывающую ее с привычной жизнью.
– Во всяком случае, не сегодня. Сначала я должен переговорить с нашим связным, точильщиком. После этого я буду знать больше.
И в этот момент он, поглощенный темнотой, исчез. Виллему стояла и смотрела ему вслед, растерянная, лишенная надежды, и чувствовала, что не может снова встретиться с настоящей жизнью поместья, которую она только что неожиданно узнала.
Она продолжала работать в доме. Старуха Берит морально не могла поддержать ее, смертельно боясь всего. Она ни разу не улыбнулась Виллему, наверно, от страха, что ее благодетельница хозяйка вдруг увидит это. К тому же она была глуха. Виллему казалось, что она живет в пустоте: не с кем было поговорить, не с кем посоветоваться. К обязанностям, которые ей поручали, например, скоблить стол или выносить ночные горшки хозяев, ей никогда не привыкнуть.
Работу Виллему ненавидела. «Боже мой, – думала она. – Какой же я со временем буду хозяйкой? Бедный муж, если он будет, хотя сомневаюсь, что выйду замуж. Детей у меня не будет. Я не передам в будущее злое наследство. И Эльдар… Во-первых, он не хочет обладать мной, во-вторых, и я не знаю, хочу ли его. Интимные отношения между мужчиной и женщиной отвратительны. Думать о них страшно… Но одновременно соблазнительно».
Зло швыряла она на стол медную посуду и тарелки;
