— Тогда ему не пришлось бы умирать, — ответил Гарри.
* * *
Несколько часов Гарри провел, помогая Гермионе с зельем, разрываясь между желанием, чтобы Снейп вернулся и надеждой, что он всё же не придет. с одной стороны, ему хотелось принести свои извинения, хотя, с другой стороны, ему вовсе не улыбалось, чтобы на него наорали. А с третьей стороны, как сказал бы Рон, Гарри нравилось проводить время с Гермионой. Их нынешние отношения, вернее, их отсутствие, доставляли ему какое-то виноватое удовольствие. Он не знал, чем может помочь, несколько раз по рассеянности он подавал ей вовсе не те вещества, что она просила, — жуков вместо листьев мандрагоры. Она закатила глаза — однако, он все равно получал удовольствие оттого, что она находилась поблизости. Ему нравилось следить за ее работой: склонившись с серьезным лицом над маленьким котлом, кипящим на тихом огне, она добавляла различные ингредиенты. Ему нравилось, как она воскликнула: это не корень лопуха! Это крапивный порошок! Ему нравилось, как она откинула назад мешающие ей волосы и, в конце концов, с самым несчастным лицом скрутила их в пучок и подколола пером.
— Не поможет, — заметил Гарри. — Все равно они опять рассыпятся. Как всегда.
Гермиона что-то раздраженно пробурчала.
— Так, подай мне кровь тритона. Честно говоря, я думаю, что её вовсе не обязательно сюда добавлять… — но Снейп велел попробовать все.
Гарри безмолвно пододвинул к ней флакон с кровью тритона и снова занялся монеткой, позаимствованной им из кабинета Люциуса. Она была тяжелее обычного галлеона, и ее тяжесть в руке была очень приятна.
— Гарри…
Он поднял на нее глаза, удивленный странными нотками, прозвучавшими в её голосе — недоумение, волнение.
— Что?
Он проследил за ее взглядом и подскочил от смущения, выронил монетку и попытался натянуть пониже задравшийся рукав. у него не вышло — она уже увидела на его запястье разбитые часы, треснутое стекло которых блеснуло в огне, горевшем под котлом.
Гермиона вернулась к работе, единственное, что выдавало её волнение, был румянец. После нескольких безмолвных напряженных минут, во время которых Гарри побил рекорд по ёрзанью, он, наконец, произнес самым покорным тоном.
— Ну же, спроси меня.
— Я ни о чем не собираюсь тебя спрашивать, — щеки Гермионы были одного цвета с фиалом, наполненным кровью тритона. — Хочешь — носи эти часы. Это твое дело. И твои часы.
— Гермиона…
— Глаза руноследа, пожалуйста… — напряженным голосом попросила она.
— Гермиона, послушай…
— Ладно, не надо, я сама…. — она осеклась и замерла с протянутой рукой. — Гарри, а откуда у тебя болгарский галлеон?
— Что? — недоуменно переспросил Гарри.
— Я об этом, — Гермиона подняла монетку, которой он играл, начала ее пристально разглядывать. — Она похожа на те, что Виктор использовал для… но нет, язык не болгарский, — она с недоумением обернулась к Гарри. — Где ты её добыл, Гарри?
— Ну, я… — Гарри прикинул, сказать ли ей про стол Люциуса Малфоя, однако, придумал кое-что получше: она возмущалась по поводу бестолковой Джинни, пытавшейся сбежать, прихватив с собой малфоевскую собственность, и, наверное, была совершенно не готова услышать нечто подобное ещё и от него.
— Вот. Это из малфоевской коллекции монет, — закончил он.
— Что — у Драко была коллекция монет? — с сомнением переспросила
Гермиона, однако не стала заострять на этом свое внимание. — Даже не знаю, на что она похожа… я бы предположила, что она румынская.
Она опустила монету в протянутую руку Гарри. Он тут же крепко стиснул золотой кругляш.
— А существует ли какие-нибудь заклинания, способные подсказать мне….
— Откуда она взялась? Нет, тебе стоит спросить гриннготтских гоблинов, они все тебе расскажут о монетах: и где отчеканены, и через какой банк проходили в последний раз… Им страшно интересно отслеживать пути хождения денег… Слушай, я вижу, что в твоих глазах поселилась скука… я лучше помолчу. Так что насчет глаз руноследа — ты подашь или мне самой взять?
Гарри, голова которого и так шла кругом от предположений, рассеянно подал ей высокую стеклянную банку.
— Гарри! — воскликнула Гермиона. — Это крылья летучей мыши!
— Прошу прощения…
* * *
Гриффиндорская гостиная была залита неярким разноцветным светом. Джинни с серьёзным и ответственным видом сидела у самого большого кресла, добавляя принесенные Гарри из кухни специи в чашу с горячим пуншем. Сам Гарри стоял у окна, меланхолично следя за падающим на улице пушистым снежком.
Гермиона, упаковывавшая у камина подарки, наконец-то, покончила с этим делом и уселась на диван с кучей пергаментов на коленях; копия, снятая ею с Liber-Damnatis, была неудобной и громоздкой: связанная шпагатом, она так и норовила рассыпаться. Джинни бросала на нее обиженные взгляды, Гермиона откашлялась, испытывая неприятное ощущение: они с Джинни до этого ни разу не ссорились по-настоящему. И этот опыт Гермионе явно пришелся не по вкусу.
— Эта книга просто замечательная, — произнесла она громко и чуть нервно. Гарри отвел взгляд от окна, однако, Джинни так и не подняла свою рыжую голову от чаши с пуншем. — Как я рада, что она у нас есть: это просто справочное пособие по Четырем Благородным Объектам — как их надо размещать, как они действуют… Перевод временами довольно трудоемок, но она того стоит: тут есть пошаговое описание выполнения ритуала…
— Ты вроде говорила, что для него требуется кровь, — произнес Гарри, все еще глядя в окно. Гермионе не понравилось, как это у него прозвучало, — равнодушно и отчужденно.
— Да. Кровь могущественного темного волшебника в расцвете сил должна быть собрана и использована в церемонии.
— Или темной волшебницы, — не поднимая глаз, заметила Джинни. — Темные маги бывают и женщинами.
— Хм, думаю, что да, — согласилась Гермиона и, кашлянув, поинтересовалась, — интересно, а где Драко?
— Вероятно, любуется собой в зеркало, — холодно откликнулась Джинни и поболтала в чаше ложкой для разливания пунша. — Симус, кстати, если, конечно, вас это интересует, немного припозднится. Ему надо послать сову.
— Ну… э… — Гермиона взглядом попросила помощи у Гарри, но тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что это ее проблема. — И кому же он пишет?
— Он? Никому. Это моё письмо родителям. Насчет Рона.
Гарри оторвался от окна и взглянул на нее:
— Надеюсь, тебе не приходит в голову сказать, что мы не волнуемся о нём? — поинтересовался он. Голос его был тих, ровен, даже мягок, однако, от его взгляда Гермиона подалась назад. Это не мой Гарри.
