Читаем без скачивания Либертион - Анна Тищенко

Когда судья поздравил Тиберия с победой, его соперник, багровый от злости и пережитого поражения, спрыгнул в толпу, бросив на прощание: «Еще встретимся». Что ж, он не против. Сегодняшний вечер не принес удовлетворения – слишком легкой была победа.

Когда Тиберий вышел из клуба, на улице резко похолодало. Он с удовольствием подставил разгоряченное лицо порывистому майскому ветру и прошептал: «Сейчас домой.., выключить смарт.., сварить кофе…»

«Помогите!» – раздался истошный крик из соседнего двора.

Тиберий вздохнул. Мечты о приятном вечере скоропостижно скончались. В подворотне обнаружился вопящий «куколка», но выглядел он уже не столь презентабельно. Модный плащ порван, из разбитого носа течет кровь. Он не сразу заметил прибытие спасательной экспедиции и надрывался изо всех сил, очевидно, в надежде, что его услышат в местах более мирных и благостных, чем Эдем. Вообще, у него был реальный шанс добиться успеха, Тиберию еще не доводилось слышать дискант такой пронзительности, будто свисток у закипающего чайника.

– Несолидного противника себе выбрали, ребята, – весело крикнул он четверым мужчинам, окружившим трясущегося от страха юношу.

– Он шпионил, – процедил сквозь зубы самый крупный из них, державший «куколку» за лакированную челку.

В это время выглянула из-за тучки кокетливая луна и осветила сцену грядущей трагедии своим романтическим светом. «Бык! И ты здесь», – узнав друг друга в волшебном лунном сиянии, недавние противники просветлели.

– Ребята! Это же наш чемпион. А ну иди сюда, побеседуем.

На этот зов, полный искренней страсти и желания, Тиберий откликнулся охотно. Ничто так не раздувает пламень души нашей, как падение всех запретов. Сначала он себя сдерживал, стараясь просто вывести противников из строя, не калеча. Они же столь деликатны не были, когда Тиберий сломал одному их них предплечье, тот выдал такой поток нелитературной лексики, что оставалось радоваться об отсутствии в Эдеме спутниковой связи. Что бы выплатить штраф, парню пришлось бы продать квартиру. Но когда Тиберий получил удар в лицо обломком металлической трубы, его гуманистические идеи отошли в иной, лучший мир. Гуманизм хорош в более комфортабельных условиях. Приятно, сидя на диванчике в уютном кафе, беседовать о любви и всепрощении и говорить о том, что если бьют тебя по щеке, то следует подставить другую. Если это будет делать полуобнаженная красавица в рамках изящной игры, то да, он не против. А вот четыре озверевших джентльмена в темной подворотне – это неприятно.

К реальности Тиберия вернул окрик: «Ни с места! Полиция». Строго говоря, с места сходить никто и не собирался. Противники Тиберия сделать этого не могли по причинам техническим. Один, лежа на животе, активно зарабатывал себе на грандиозный штраф, сотрясая воздух недобрыми пожеланиями в адрес Тиберия, еще двое не подавали признаков жизни. «Куколка», напоминавший тень даже не отца, а скорее матери Гамлета, тихо скулил у стены, точь-в-точь Лорин бульдог Ланселот, когда у него отнимают печенье. Сам же Тиберий с огромным сожалением медленно разжал руки, осознавая, впрочем, что все сложилось удачно. Вряд ли убийство украсило бы биографию профессора истории. Бык, второй раз за вечер окрасившийся в благородный цвет знамени революции, кашлял, подобно чахоточной аристократке серебряного века, и жадно ловил ртом воздух.

– Сэр, вы едва не совершили убийство в состоянии аффекта.

Тиберий, все еще сидевший на груди поверженного противника, поднял залитое кровью лицо. Повезло. Робот-полицейский протягивал ему руку. Если бы пришлось иметь дело с людьми, сколько сейчас было бы вопросов и проблем. Эти же без эмоций просто делают свое дело. Насколько лучше был бы мир, если бы все просто делали свое дело. Однако, как же они приехали? Ведь здесь даже телефонная связь не работает, и полицейский патруль игнорирует это место, как чумное кладбище.

Когда Тиберия сажали в полицейскую машину, к ним подошел «куколка», шатаясь, как пьяный матрос на палубе.

– Почему вы спасли меня?

– Разве можно было пройти мимо? – слегка удивился Тиберий.

– Спасибо, – тихо промолвил злополучный искатель приключений и в задумчивости удалился.

Цена поэзии

В машине стражи порядка предложили Тиберию ехать в больницу, но он решительно отказался. Сейчас его ум занимало другое – во сколько лет вынужденного отдыха ему обойдется спасение юного безумца? Конечно, это зависело от того, насколько он переусердствовал с теми двумя, которые сохраняли подозрительное спокойствие, находясь в столь неудобных позах на асфальте. Но даже если принять лучший вариант (если они живы), получалось чуть поменьше, чем провел великий волшебник Мерлин, запертый в зачарованной пещере. Но у Мерлина было два неоспоримых преимущества. Во-первых, он был волшебником и наверняка мог наколдовать себе каких-нибудь развлечений, чтобы скоротать двести восемьдесят шесть лет, а во-вторых, он попал в эту прискорбную ситуацию по вине очаровательной колдуньи Нимуэ. Человека хотя бы понять можно. Но здесь! Его размышления на тему актуальной во все времена человеческой глупости были прерваны. Машина остановилась, и полицейские высадили ошарашенного борца с несправедливостью у подъезда его собственного дома. И уехали, пожелав спокойной ночи и скорейшего выздоровления. Постояв на улице минуту с открытым ртом, он пожал плечами и поднялся к себе.

Едва переступив порог, Тиберий понял, почему мужчины в прошлом веке не горели желанием связать себя узами Гименея. Не успел он включить свет, как монитор на стене засветился, и Лора обрушила на него весь свой праведный гнев:

– Ты почему к смарту не подходишь?!

– Разбился, – Тиберий продемонстрировал пустой ремешок на своем запястье.

Лора не слишком смутилась:

– Это не главное! Как мог ты столь безрассудно…

Совершенно ее не слушая, Тиберий поплелся за аптечкой. Хвала современной медицине, завтра он будет почти похож на человека. Вот только открыть шприц с антибиотиком оказалось не просто, только сейчас он обратил внимание на выбитые суставы правой руки. Болел каждый дюйм тела, а в особенности голова, и нотации начальницы не несли в его душу покоя и мира. Особенно мучительно прошла процедура самостоятельного ремонта носа. Украдкой вытерев не санкционированно выступившие слезы, Тиберий спросил, стараясь придать голосу легкость и непринужденность:

– Поедешь со мной на реку? На этой неделе. Майкла тоже возьмем. Надо же ему хоть иногда отдыхать от своих подопечных, он уже месяц из клиники не вылезает.

Такая резкая смена темы вкупе с полным небрежением к ее нотациям Лору не порадовала:

– Послушай, это просто смешно…

Хуже она сказать не могла. Тиберий, отвернувшись, чтобы она не видела выражение его лица, процитировал давно забытые строки:

«Пленительная, злая, неужелиДля вас смешно святое слово друг…»

– Тиберий, ты что, это же запрещенные стихи! – Лора была явно напугана, и такой он видел ее впервые.

«… Вам хочется на вашем лунном телеСледить касанья только женских рук?Прикосновенья губ, стыдливо-страстных,И взоры глаз, нетребующих, да?»

– Ты с ума сошел, это же шесть месяцев тюрьмы, замолчи, умоляю!

«Она умоляет? Ради этого и шесть месяцев не жалко». Он пошел в ванную, касаясь рукой стены. По ее поверхности, облагороженной «белыми небесами» (или «снежными лилиями»? ) потянулись кровавые полосы.

«…Неужто в сновидения неясныхВас детский смех не мучил никогда?»

– Полиция, конечно, уже едет.

«…Любовь мужчины – пламень ПрометеяИ требует, и, требуя, дарит…»

Резкий звонок в дверь. А это, наверное, и вправду полиция. Прежде, чем коснуться дверной ручки, Тиберий повернулся и посмотрел Лоре в глаза:

– Едешь со мной?

– Да!

Он удовлетворенно кивнул и открыл дверь.

– Добрый вечер, сэр. Вы нарушили закон и должны поехать с нами.

– Только не сейчас, – улыбнулся Тиберий.

Он повернулся еще раз взглянуть на монитор и тут же получил разряд электрошока в шею.

Бархатная длань в железной перчатке

Тиберий открыл глаза и тут же смежил веки. До того неприятен был ослепительно-белый свет. Цвет, даже запах казался белым: смесь химических средств чистки с фальшивым ароматизатором «Ландыш», совершенно не идентичным натуральному. «Либо я умер, либо в кабинете Лоры. Даже не знаю, что хуже», – собравшись с силами, он сел на постели и огляделся.

Белые стены, пол, потолок и весьма аскетичная мебель. Впрочем, не все стены. Одна казалась сплошной зеркальной гладью, но его острый глаз заметил тонкие линии, вычертившие полотно двери. «Да я же в тюрьме!» – догадался он, наконец, и с живым любопытством огляделся вокруг.