Да и предводителя толпы, пожилого ямато с сияющими маниакальным блеском глазами, он в конце концов узнал, и догадался, с какой именно целью их встречают. А потом спустился Ульвар, и все учёные неловко вытянулись по струнке; неаккуратно, но очень старательно. И точно также, — вразнобой, но ответственно, — выполнили уставное приветствие.
— Слава Императрице! — оттарабанил нестройный хор.
— Кириос чёрный трибун, — ямато коротко поклонился по обычаю своей родины, с искренним недоумением и даже почти ужасом созерцая висящее на плече Наказателя тело, которое рука Ульвара в титанидовой перчатке невозмутимо придерживала за ягодицу.
— Вот он, ваш образец, — Наказатель слегка тряхнул плечом. На счастье ноши, она была ещё без сознания, поэтому не почувствовала, как лицо и руки болезненно приложились о белый доспех. — Уровень секретности — чёрный, — добавил он, обводя ошарашенных и деморализованных людей тяжёлым взглядом.
— С вашего позволения, кириос чёрный трибун, — начал ямато, осторожно подбирая слова. В открытую перечить сыну Тора он бы не рискнул никогда. — Но это ведь… женщина. Человеческая женщина.
— Вот это вам и надо установить, — раздражённо проворчал Ульвар. — Если оно выглядит как человеческая самка, это ещё не значит, что оно является именно ей. Мне ещё учить вас вашу работу делать? — нехорошо прищурился норманн.
Нобоюки Исикава почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он вдруг понял, что ещё одно возражение, и в лучшем случае он лишится своей должности. Что будет в худшем, мужчина даже думать не хотел. И что бы ни говорили его воспитание, мораль, эмоции и инстинкты про недопустимость подобного обращения с женщиной, цитировать их высказывания в глаза огромному норманну он поостерёгся. А потом на сторону сына Тора встал разум самого учёного: до сих пор чёрный трибун проявлял себя исключительно умным, пусть и циничным человеком, так, может, он сейчас прав? Если они подобрали эту женщину в таком виде на планете (а откуда ещё они могли её взять?), две с половиной сотни лет принадлежавшей Иным, кто знает, какую опасность она может нести! Начиная с того, что она может быть больна чем-то непонятным или попросту безумна, и заканчивая тем, что она может быть совсем не человеком.
Начальник лабораторий «Северного ветра» на отсутствие ума не жаловался, и не привык в своих поступках руководствоваться велениями души, больше полагаясь на разум. Поэтому он вновь поклонился.
— Прошу простить мою несдержанность, кириос чёрный трибун. Мы сделаем всё, что необходимо. Вы сами отнесёте… хм, объект в карцер, или доверите это дело моим помощникам?
— Пойдём. А то демоны знают, что будет, если эта змеиная кровь по дороге очнётся, — уже спокойней проговорил Ульвар, и Исикава позволил себе расслабиться. — Пусть ваши помощники лучше выгрузят циаматское оборудование. Наказатель Синг…
— Всё будет выполнено, мой трибун, — сын Шивы спокойно склонил голову. Проследить за разгрузкой и промыть мозги нескольким космодесантникам. Рутина.
Если наедине Наказатели позволяли себе приятельский тон, то на людях все неуклонно соблюдали букву устава. И между собой, и, уж тем более, в обращении к непосредственному начальству.
Даже Ульвар сын Тора старался придерживаться этого правила. Не всегда получалось, да; характер у норманна и правда был несдержанный. Для знающих людей переход на фамильярный тон и на «ты» означал подступающую катастрофу, которую ещё можно было остановить. Или, в редких случаях, крайнее благодушие трибуна Наказателя. Последний раз он был настолько доволен, по слухам, полтора года назад, когда «Гамаюн» в неравном бою размазал на полсектора четвёртую армию Альянса, а потом ещё огнём прошёлся по поверхностям заселённых планет, втоптав в грязь и шлак города и миллионы их разумных обитателей.
Не зря космодесант звали Белой Чумой. После таких операций те Иные, что остались в стороне от конфликта с человечеством, облегчённо вздыхали. И молились своим богам, чтобы люди ответили подобным на подобное. Добром это было сложно назвать, потому как на помощь человечеству никто не пришёл. Но «несвершение зла» — лучше, чем полное уничтожение. Пока Империя Терра была щепетильна в вопросах видовой принадлежности противника, и представители видов, не входящих в Альянс, гибли только по собственной глупости или нелепой случайности.
А Ульвар сын Тора после таких операций пребывал в на редкость добродушном настроении. Не то чтобы его холодной душе была настолько мила жестокость, а безжалостное сердце грел запах гари. Это всё было следствием; как говорили древние, бытие определяет сознание. Главное, Наказатель точно знал: чем сильнее, болезненней и ощутимей будет удар по врагу, тем скорее кончится эта война.
Война, которую могучий норманн вёл всю свою сознательную жизнь: когда Иные вторглись в систему Ириды, сыну Тора было без малого тридцать. Детство по меркам долгоживущих полубогов. Так кто посмеет обвинить Ульвара в том, что две с половиной сотни лет сплошного огненного ада воспитали в нём отвращение к войне в целом и Иным в частности? Но он ещё надеялся дожить до того светлого мига, когда Альянс будет полностью уничтожен. И поэтому выжженные опустевшие миры Иных поднимали настроение чёрному трибуну легиона Гамаюн. В этой войне не было места снисхождению и капитуляции, это понимала каждая из воюющих сторон.
Впрочем, возвращение старых колоний тоже радовало Наказателя. И сейчас он был бы в прекрасном настроении, не найди дотошные космодесантники этой лаборатории с этой непонятной бабой в колбе. Залили бы всю базу орудийной плазмой Фафниру под хвост, сдохла бы там эта девка как милая вместе со своей лабораторией. Так нет ведь, планета под заселение, никакого расстрела с орбиты, только наземная операция!
Но и лаборатория, и предопложительно человеческая женщина в ней были объективной реальностью. И реальность эта здорово не радовала Ульвара. Чем-то очень нехорошим несло как от всей истории, так и от лежащей на его плече… спящей красавицы. Оставалось надеяться, что группа лабораторных крыс разберётся, где подвох. А если подвоха не найдут здесь, придётся отправить находку на Терру, чтобы там её мозг разобрали на нейроны, а тело — на атомы.
В то, что подвоха в случайной находке нет, трибун Наказатель не поверил бы никогда.
Карцер, совмещённый с исследовательской лабораторией, представлял собой блок из восьми небольших модулей, атмосферу в каждом из которых можно было регулировать индивидуально. Использовались эти помещения не только для содержания пленных, но и как мера дисциплинарного взыскания, налагаемая на солдат или обслуживающий персонал. И если космодесантники сюда не попадали никогда, то техники и прочие вспомогательные службы — запросто.
