Читаем без скачивания Жан–Мишель Тибо Избранница богов - Жан-Мишель Тибо

Эмингтон не удостоил его ответом. Он уже развернул коня, и Мишель наблюдал, как тот удаляется.

— Лучше б ты позволил мне его убить, — сказал Дхама.

— И навлечь беду на наших людей? Нет. Убив Эмингтона, мы бы до конца своих дней остались изгоями.

— Мир велик, и не на всех землях хозяйничают англичане. Мы могли бы уехать из Индии.

— Дхама, я уже говорил тебе не раз, что в Танджавуре меня ждет Хирал. Я ни за что не уеду из Индии без нее.

Дхаме нечего было возразить. Хирал и Мишель стали неразлучными. Монах даже немного завидовал другу. Дхама никогда не любил ни одну женщину. Он так и не встретил свою Хирал.

Мишель вернулся к каравану и снова поехал впереди. Теперь все его мысли были устремлены к Блистательной — непревзойденной храмовой танцовщице южной части Индии. Хирал танцевала для Шивы с десятилетнего возраста, и люди говорили, что великий бог, несомненно, благоволит ей.

Мишель выходил из себя, вспоминая о том, что Хирал продолжает заниматься ритуальной проституцией, таким образом зарабатывая на содержание храма — прихожане щедро платили ей за услуги. Она пообещала оставить это занятие, если Мишель откажется от своих опасных походов. И он уже готов был исполнить ее требование. Двигаясь вперед по пыльной дороге, он представлял их с Хирал свадьбу.

Да, он женится на ней, похитит ее у Шивы. Скоро, скоро Хирал будет танцевать лишь для него одного…

Глава 5

Амия плакала, и вместе с ней плакали ее сестры, тети и двоюродные сестры. Только одна женщина их семейства оставалась невозмутимой — Витра, жена старшего брата Амии Пайода.

Витра не решалась открыто показывать свою радость. Но именно радость читалась на ее лице с грубыми чертами, радость светилась в прикрытых тяжелыми веками жадно бегающих глазах. Про себя она возносила хвалу обычаю, согласно которому ее свекровь была приговорена к смерти. В соответствии с древним ритуалом Шарви предстояло сгореть на погребальном костре, и никто из Мадхавов не решится нарушить тысячелетние традиции.

Днем раньше Пайод, новый глава семьи, имел долгую беседу с брахманами. Был момент, когда Витра испугалась, что священнослужители не захотят сжигать вдову, поскольку

англичане и индийцы прогрессивных взглядов угрожали смертью через повешенье всем, кто «совершает варварские ритуалы». Но до сих пор эти угрозы никто не выполнял, поэтому жрецы Аунраи, не боясь никого и ничего, дали Пай–оду разрешение провести обряд.

Витра не спала всю ночь. Она бродила по дому, в котором через несколько часов станет полноправной хозяйкой.

Погребальный костер сложили на берегу Ганги, в нескольких километрах от деревни. Впечатляющего вида процессия, состоящая из членов семьи умершего и жителей деревни, двинулась к реке. Каждый нараспев произносил слова молитвы. Многие пришли проводить покойного в последний путь. Анупама Мадхава уважали и любили, да и мастером он был отличным — его вазами, горшками и прочей кухонной утварью из обожженной глины пользовались все местные жители. Вдобавок он считался набожным человеком и заботливым отцом семейства.

Шарви в красивом, красном с серебристой отделкой, сари шла за телом супруга, опираясь на руку Пайода. Следом за ними шествовали остальные сыновья, дочери и три невестки, в числе которых была и Витра. Амия спиной ощущала злой взгляд старшей невестки. Девочка боялась даже подумать о том, что ее ждет. Три–Глаза тоже была здесь, но держалась в стороне от процессии. Жители деревни старались не приближаться к ней. Устремив взгляд на Гангу, она брела, утапливая в грязь свой посох.

Шли медленно. Грязь местами доходила людям до колен, замедляя движение, но дождь давно закончился. Муссон собирался с силами: новая буря могла разразиться уже после полудня. И женщины, и мужчины несли на плечах и головах вязанки хвороста. Подойдя к костру, сложенному из пней и бревен, они, направляемые жрецами, сложили свою ношу, куда им было сказано.

Сердце маленькой Амии застучало с неистовой силой, а горло сжалось так, что она едва могла дышать. Как ей хоте-

лось обнять мать и прижаться к ней креп ко–крепко! Но представителям низших каст было запрещено выражать нежность и привязанность жестами и прикосновениями.

Поглощенная своими переживаниями, Амия не услышала, как к ней приблизилась Три–Глаза, поэтому вздрогнула, когда знахарка положила руку ей на плечо.

— Твоя мать быстро возродится в новом теле, и жизнь ее будет счастливой, — сказала старуха.

Но Амия не разделяла ее уверенности.

— А если она родится собакой? Или змеей?

Амия шмыгнула носом — слезы снова подступили к глазам.

— Змеей или собакой в новой жизни станет тот, кто в этой жизни много грешил — предавал супруга, не почитал богов…

— Но ведь она еще не умерла! Спаси мою мать, ты ведь можешь!

— Нет. Ты ошибаешься, это мне не по силам. Такова ее судьба.

— Ненавижу тебя, ненавижу!

Амия отшатнулась от Три–Глаза.

— Но так будет не всегда. Когда прах твоих родителей унесут воды Ганги, когда о них начнут понемногу забывать, ты сама придешь ко мне.

— Ни за что!

— Ты придешь. Так предначертано судьбой.

Собравшиеся боязливо поглядывали на колдунью. Маленькую девочку, мечущуюся у костра, они, в отличие от Три–Глаза, жалели. Амия пыталась подойти к матери, но ее дяди раз за разом отталкивали ее.

— Стой там, где велено! — приказал ей один из них.

И девочка застыла на месте, слушая, как мать повторяет «Нет! Нет! Нет!», в то время как сыновья укладывали труп Анупама в центре костра.

Шарви не хотела следовать за мужем. Она помнила, как в языках пламени извивалась от боли ее мать, как превращалось в пепел тело тети, как легким дымком унеслась в небо

подруга. Их крики звучали у нее в голове. Скольких до них и после них приговорили к ужасной смерти в безумии религиозного фанатизма! И вот чьи–то руки схватили ее и понесли…

Амия видела, как братья возводят мать на вершину кучи из дров и хвороста. Слышала, как брахман приказывает бедной женщине вести себя достойно. Шарви на мгновение бессильно повисла на руках сыновей, но потом резким движением высвободилась и спрыгнула на землю. Но там она наткнулась на стену враждебности. Чужие руки схватили ее и швырнули назад. В одно мгновение от Шарви отказались все родственники и друзья. Все желали, чтобы она умерла. Вдовам не было места в Аунраи. Потеряв мужа, женщина становилась парией, к ней относились даже хуже, чем к неприкасаемым. Она была вынуждена брить голову, носить нищенские лохмотья, питаться отбросами и жить, как животное. Нет, жители Аунраи не потерпят такого позора! Шарви должна обратиться в пепел!

— Мама! Мама! Идем со мной! — кричала Амия, пытаясь добраться до матери и схватить ее за руку.

Она отважно сражалась, кусая и царапая мучителей своей матери. Она уже видела, как вырывает мать из рук палачей и они вместе бегут к лодкам, стоящим у причала на реке. Видела, как они плывут в Варанаси. Они спрячутся в большом городе, там их никто не найдет…

Девочка закричала от боли — кто–то схватил ее за волосы и потащил назад, оторвав от матери. С ненавистью и страхом она узнала лицо своей мучительницы.

— Ах ты маленькая дрянь! — орала Витра, дергая ее за волосы.

Ей явно доставляло удовольствие причинять Амии боль. Витра ногой ударила девочку в живот и отпустила ее. Помертвев, не дыша, Амия упала на колени в грязь. Вдову, к огромному облегчению Витры, вернули на костер, где лежало уже начавшее разлагаться тело Анупама. Жрец бога Вишну связал

Шарви руки и ноги и поспешно приступил к совершению ритуала. Зажглись факелы, запылали охапки хвороста…

Гул пламени достиг ушей Амии. Она подняла голову, устремив испуганный взгляд на костер. Треск горящей древесины и гудение огня лишь на короткое мгновение перекрыли ужасающий крик Шарви. Амия потеряла сознание.

Все было кончено. Белым дымком развоплощенный двойник Шарви с порывом муссона поднялся в черное небо. Религиозное рвение толпы угасло. Витра отныне была хозяйкой дома Мадхавов. Она смотрела, как Пайод, ее муж, берет Амию на руки, мысленно обещая себе как можно скорее избавиться от этой девчонки.

Глава 6

Над берегами Ганги в грозное небо поднимались струйки дыма — страшные свидетельства похоронных церемоний. В грязной воде купались многочисленные верующие. Мишель часто видел это и всегда поражался количеству погребальных костров и трупов, плывущих по священной реке. Много раз ему приходилось, сдерживая гнев, наблюдать, как превращаются в живой факел сжигаемые на кострах женщины. Но что он мог противопоставить тысячелетним традициям? Индия, такая, как она есть, пугала и завораживала одновременно. Мишель завидовал невозмутимости, с какой на все это взирал его друг Дхама. Тот как раз вернулся из расположенной на перекрестке больших дорог деревни Аунраи, куда ездил разведать обстановку.