обычным бездомным стариком, одетым в замасленный армейский бушлат.
– Ты когда ко мне переедешь? – спросил Ромка, протягивая пачку сигарет «троллю».
Тот закурил.
– Не дождёшься! Мне твоя халупа даром не сдалась. Ты посмотри, какое небо, – поднял он голову и выпустил в холодный воздух струю дыма. – Разве смогу я спать под потолком, когда такая красота над моей головой?!
– Нет, не сможешь, – грустно ответил Рома и тоже закурил.
Они постояли так минут десять, а потом Рома двинул в сторону домов, где принялся наконец за свою работу.
Я подошёл к нему осторожно со спины, не зная, что сказать, но чувствовал, что сказать что-то нужно.
– Чего тебе? – спросил он вдруг, не оборачиваясь.
– Я… Я это… Поздороваться хотел, – ничего на ум не шло.
– За этим всю ночь за мной следишь?
«Так он видел меня! И ничего не говорил!»
– Нет. Я просто хотел…
– Хотел поймать меня за какой-нибудь гадостью?
Я молчал.
– Расстроил я тебя? – он говорил, по-прежнему стоя спиной ко мне, подметая асфальт и дымя сигаретой.
– Простите меня. Я думал, что вы маньяк. А вы, оказывается…
– Кто? – он наконец обернулся, и в свете луны я увидел его полные жизни, мудрости и доброты глаза. Он был изгоем общества, но он не был тем, кем его считали, не мог быть в принципе.
Я не нашёл слов. Чувствовал себя глупо, поэтому перевёл тему.
– А что с Тимохой случилось?
– Какие-то сволочи его порезали. Бедный пёс не выжил. Пришлось похоронить.
«Так вот почему у него были руки в крови, вот кого он вёз в тележке!»
– А с Федей что? Почему он живёт под мостом?
– Федя болен. Не буду говорить чем – не твоё это дело. Он сам решил для себя, что является обузой для всех, вот и живёт там, доживает. А я не настаиваю, он взрослый мальчик, это его дело. Я чем могу помогаю.
– А почему вы остальным не расскажете, чем занимаетесь? Все же думают, что вы маньяк!
– Пусть думают, что хотят, они тоже не малые дети. Мне оправдываться не перед кем. Обиды, зависть, злость – это мусор, и он копится в душе, а потом, когда его становится очень много, он лезет через край и вываливается на других. Отсюда и грязные слова. Из своей души я давно всё вымел, там тишина и покой. А вот тебе ещё предстоит взять в руки метлу и разобраться с тем, что у тебя внутри. Главное – мести качественно, не оставлять ни соринки, иначе можно не заметить, как грязь налипнет, превратится в гору, и её уже ничем не отшкрябать, – он показал мне на подметённый участок.
Я посмотрел на асфальт, он был идеально чистым, таким же чистым, как и Ромина совесть.
Следующей ночью я шёл навстречу Роме с пакетом продуктов в руках и метлой: мне тоже не терпелось навести порядок в душе́.
Просвещённый
Когда Федя заявил, что собирается стать веганом, смеялись все: жена, друзья, продавцы гастрономии, где и было оглашено заранее подготовленное объявление, и казалось, что даже шашлык в вёдрах иронично похрюкивал.
Вид у Феди был серьёзней, чем у президента во время предвыборной агитации. Когда он сказал, что на него мяса не брать, на прилавок было возвращено пять килограмм из десяти. Жена попросила в письменной форме подтвердить, что он не будет покушаться на её порции во время застолья, и два экземпляра было заверено у пяти свидетелей и нотариуса.
В продуктовую корзину была набрана целая гора мясозаменителей: грибы, импортная спаржа, баклажаны, тофу, сейтан, соевые котлеты и ещё что-то с очень пугающим названием.
– С таким чеком проще было бы кормить тебя стейками на завтрак, обед и ужин, – вздохнула жена на кассе.
Когда Федя начал доставать из тележки литровые бутылки коньяка, жена попросила его обратиться в трезвенники, как только его попустит с веганства. На что Федя презрительно фыркнул и брезгливо добавил:
– Слышал я про эти современные движения. Думаю, не приживётся.
Не успел Федя сесть за руль и развернуть творожный сырок, как его тут же отобрали.
– Ты чего, Вась? Совсем оборзел? У тебя свой есть! – возмутился такой наглостью новоиспечённый «травоядный».
– Сырок из чего сделан?! – громко и по-профессорски важно спросил Вася, облизывая губы.
– Из пальмового масла, – испуганно ответил Федя.
– А ещё из творога. Так что забудь: веганы не едят продукты животного происхождения!
– Но! Но как же! Наташ?! – смотрел он жалобно на жену, но та лишь покачала головой, с трудом скрывая улыбку.
– Это что же получается, мне теперь и взбитые сливки нельзя? И капучино тоже?
– Если только на соевом молоке, но я не знаю, где в нашем городе такой делают. Ну что, передумал? Ещё не поздно вернуться за шашлыком.
Феде стало душно, он начал задыхаться. Он вышел из машины и стал накачивать лёгкие свежими выхлопами, гуляющими на автостоянке. Было видно, как Федю разрывает изнутри. Сначала он покраснел, потом пожелтел, когда начал зеленеть, несколько людей через улицу перешли дорогу в неположенном месте.
– Нет! Не дождётесь! – заявил Федя, вернувшись в машину, и в знак своей непоколебимости показательно надкусил помидор, обрызгав соком весь салон.
На шашлыках Федя был мрачнее тучи. Стол, как нарочно, стоял неподалёку от мангала. Новообращённый веган видел, как румянилось мясо, слышал, как шипели сок и жир, капающие на угли, чувствовал кисло-сладкий запах маринада, сдобренного душистыми приправами. Своими слюнями Федя полил половину огорода и дважды затушил костёр, но к мясу так и не притронулся. Всё шло не так: коньяк не пьянил, песни не пелись, а когда дело дошло до игры в «крокодила», Федя во всех пантомимах видел только поросят и телят, из-за чего трижды поругался с женой и с остальными дамами тоже.
Когда шашлык наконец был приготовлен, Федю допустили к мангалу. Дрожащими руками он насаживал грибы и баклажаны на шампуры, разыскивая на них глазами прилипшие кусочки мяса. «К счастью», шампуры были очищены до блеска и даже жир с них был протёрт тряпкой. Федя дважды проверил это на язык и одобрительно кивнул.
– Я тобой так горжусь! – поцеловала Наташа своего целеустремлённого мужа, когда тот нюхал подгоревший баклажан.
От жены пахло жареным, губы её блестели и напоминали Феде о прежней жизни – до того, как он решил измениться. Мужчина страстно поцеловал жену, а потом ещё раз, и ещё. К концу вечера она не знала, как скрыться от его «любви», так как Федя с бешеными глазами постоянно требовал поцелуев.
Ночью у Феди случилась первая ломка, которую он стоически вынес. В половине четвёртого утра он разбудил жену, жёстко тряся за плечи, и с пеной у рта потребовал немедленно нажарить соевых котлет. Кошка, опасаясь за собственную жизнь, спряталась за шкаф и не выходила оттуда до стойкой ремиссии хозяина.
На следующий день Федя проснулся обновлённым духовно и очищенным от всех шлаков и
