Читаем без скачивания Миссис Харрис едет в Нью-Йорк - Пол Гэллико

Миссис Шрайбер была этому только рада, и женщины принялись обсуждать детали предстоящего отъезда. Миссис Шрайбер намеревалась отплыть через десять дней из Саутгемптона на французском лайнере «Виль де Пари».

Миссис Харрис выбрала для атаки на подругу подходящий психологический момент — тот самый, когда вечером подруги заканчивали последнюю, самую вкусную чашечку чая перед тем, как разойтись. Этим вечером они сидели в уютной кухоньке миссис Баттерфильд, забитой запасами печенья, бисквитов, джемов и варений — как было сразу видно по ее фигуре, миссис Баттерфильд любила хорошо покушать.

Сперва можно было подумать, что миссис Харрис совершила тактическую ошибку, приступив к подруге на ее территории. Миссис Баттерфильд была непреклонна и у нее находился ответ на любой аргумент миссис Харрис.

— Что? — кричала она. — Чтобы я, в моем-то возрасте, бросила все и поехала в эту Америку? Да ты что, не слыхала — там же у них инфляция, и гангстеры, и юнцы с ножами на улицах! Ты разве газет не читаешь? И вот еще что — и тебе туда незачем ехать! Поедешь, живой не вернешься — и не говори потом, что я тебя не предупреждала!

Миссис Харрис попыталась воззвать к кошельку подруги:

— Но, Вайолет, ты посмотри только, какое они тебе жалованье положили! Сто фунтов в неделю, а жилье и еда бесплатно! Здесь тебе столько и за три месяца не заработать. А пока ты в отъезде, можешь сдать квартиру; потом, твоя пенсия за мужа тут будет копиться, и никаких расходов — да когда ты вернешься, у тебя сотен пять скопится! Представляешь, какой ты себе на них устроишь отпуск? Или вложишь их в банк, или облигации купишь — и выиграешь еще тысячу! Да тебе больше никогда работать не придется!

— Деньги — это еще не все на свете, — резонно заметила миссис Баттерфильд. — Ты бы это знала, Ада Харрис, если б почаще перечитывала Библию. Деньги — корень всех зол, вот что они такое. Вот скажи, у кого больше всего неприятностей, кого таскают по судам и о ком печатают в газетах? О миллионерах. На жизнь я как-нибудь и тут заработаю. Не поеду я в эту Гоморру содомскую, и за пять сотен в месяц не поеду!

Тогда миссис Харрис задействовала главный калибр:

— А как насчет малыша Генри? — спросила она сурово.

— А при чем здесь Генри?.. — тревожно спросила ее подруга, чтобы выиграть время, потому что от волнения и страха начисто забыла, с чего все началось.

— Ни при чем — просто мы сможем найти его отца, и все, если не считать, что мерзавцы Гассеты его по-прежнему мучают, и мне стыдно за тебя, Вайолет, что ты об этом забыла! Я тысячу раз говорила, что если бы я только могла попасть в Америку, я бы нашла его отца и рассказала ему про мальчика. Ну вот — у нас есть возможность попасть в эту самую Америку, а ты меня спрашиваешь, при чем здесь Генри! Или тебе его совсем не жалко?

Это был удар ниже пояса, и миссис Баттерфильд громко запротестовала:

— О, Ада, как ты можешь такое говорить? Ты же знаешь, что мне его очень жаль! Я его люблю, и кормлю его, и утешаю…

— Но ты не хочешь разве, чтобы он нашел своего папочку и счастливо жил с ним? Чтобы его никто больше не обижал?

— Хочу, разумеется! — и тут миссис Баттерфильд, к своему собственному удивлению, нашла контраргумент, наповал сразивший ее оппонентку и превративший могучий удар миссис Харрис в легкий ветерок:

— Я-то хочу! А кто будет присматривать за Генри, пока ты ищешь его отца, если и я поеду? Вот найдем мы его, привезем его в Лондон, а малыша к тому времени заморят голодом! Нет, надо, чтобы кто-то из нас остался рядом с ним.

Это было так логично, так очевидно, что миссис Харрис с минуту не могла найтись с ответом. Наконец, чувствуя, как на ее сердце навалился тяжелый камень, она опустила взгляд к чашке и сказала тихо и просто:

— Я очень хочу, чтобы ты поехала со мной, Ви.

Пришел черед миссис Баттерфильд изумленно глядеть на подругу. Но искренность миссис Харрис заставила Вайолет ответить так же просто и честно:

— Я не хочу ехать, Ада. Я — я боюсь.

— И я боюсь, — промолвила миссис Харрис.

Миссис Баттерфильд теперь была не просто изумлена, а потрясена.

— Как! — вскричала она. — Ты, Ада Харрис — боишься?! Да я знаю тебя уже больше тридцати пяти лет — и ты никогда и ничего не боялась!..

— А теперь боюсь, — отвечала миссис Харрис. — Это непростой шаг. Это чужая страна. Это другой край света. Кто поможет мне там, если что-то случится? Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Ты нужна мне, Ви. Кто знает, что может случиться?..

Это звучало странно, даже иронично — две женщины словно поменялись ролями, и вечная оптимистка, искательница приключений, можно сказать авантюристка миссис Харрис словно превратилась в боязливую пессимистку миссис Баттерфильд. Но миссис Харрис не иронизировала и не пыталась передразнить подругу — она просто осознала вдруг, какое сложное дело затеяла и в какую авантюру кинулась очертя голову. Нью-Йорк был не просто далеким городом — он был чужим. Да, Париж тоже был заграницей, но стоит посмотреть на карту, и становится видно, что по сути дела Париж ненамного дальше от Бэттерси, чем соседняя улица. В Америке, правда, говорят по-английски — но в некотором смысле это больше заграница, чем Франция или даже Китай. Она была готова покинуть уютный и безопасный Лондон, город, в котором она прожила всю свою жизнь и в котором знала каждую улицу, каждый звук, каждый запах и в котором не потерялась бы даже с завязанными глазами. А ведь она уже давно не девочка. И ей не раз приходилось встречать англичанок, которые, выйдя замуж за американцев, не могли приспособиться к американской жизни — и возвращались на родину, бросив новую семью. А ей, Аде Харрис, уже шестьдесят один год — да, она и в шестьдесят один сохранила свою энергию; но что, если она, скажем, заболеет? Кто на чужбине будет ей опорой? Да — ей действительно было страшно сейчас, и страх читался в ее глазах. И Вайолет увидела этот страх.

— Ох, дорогая, — произнесла толстуха, и многочисленные ее подбородки задрожали, — Ада, милая, ты это всерьез? Я вправду нужна тебе?..

Миссис Харрис посмотрела подруге в глаза и ощутила, насколько ей на самом деле недоставало бы этой большой, толстой, неуклюжей, пугливой и, в общем, беспомощной — но доброй и такой домашней и уютной женщины, ощутила, насколько ей нужна будет поддержка.

— Да, дорогая, — промолвила она тихо. — Очень нужна.

— Тогда — я поеду, — сказала миссис Баттерфильд. И разрыдалась. Миссис Харрис тоже заплакала, и подруги долго сидели так обнявшись и плакали на плече друг у друга, и им было хорошо.

И вот так жребий был брошен, Рубикон перейден и мосты сожжены.

Всякий, кто знает, как ценили обеих подруг клиенты, не удивился бы, увидев, что не один из лучших домов престижного района Белгравия оделся в траур после того, как миссис Харрис и миссис Баттерфильд уведомили их хозяев о своем отъезде в Соединенные Штаты, в связи с которым их не будет по меньшей мере три месяца, а то и больше.

Тем не менее дух человеческий силен, к тому же новости были столь ошеломляющи, что большинство клиентов стоически перенесли страшный удар, вызванный отъездом миссис Харрис и миссис Баттерфильд «в колонии» (так многие их клиенты до сих пор называли заморские края).

Объяви подруги, что отсутствие их продлится, скажем, день или два, или неделю — могло бы дойти до общественных потрясений, но три месяца были все равно что вечность; что поделаешь, жизнь — не ложе из роз, а современная жизнь в особенности. Так что клиенты относительно покорно смирились с необходимостью идти в контору по найму и методом проб и ошибок пытаться найти жемчужину, сравнимую с утерянной.

4

Позже миссис Харрис всегда утверждала, что мысль похитить малыша Генри у подонков Гассетов, спрятать его как-нибудь на «Виль де Пари» и отвезти к отцу вместо того, чтобы везти отца к нему, не пришла бы ей в голову, если бы не поразительное совпадение, имевшее место в доме графини Вышинской, который наша славная уборщица осчастливливала своим появлением между пятью и шестью пополудни, приводя жилище сумасбродной польской аристократки в божеский вид. Это, между прочим, была та самая графиня, которой миссис Харрис предъявила ультиматум относительно приобретения нового пылесоса (кстати сказать, графиня, вопреки мрачному предсказанию миссис Баттерфильд, хоть и была немного сумасшедшей, но прекрасно понимала, что случится, если миссис Харрис ее покинет, и купила-таки «Гувер» последней модели).

Итак, миссис Харрис находилась в апартаментах названной аристократки, когда последней принесли посылку от восемнадцатилетнего племянника, жившего в Милуоки, штат Висконсин. Содержимое посылки было наихудшим оскорблением вкусу графини за всю ее жизнь: это оказалась уродливая, безвкусно инкрустированная пивная кружка с крышкой поддельного серебра и надписью «Сувенир из Милуоки», с непонятной гордостью начертанной сбоку. Увы, сей objet d'art[3] оказался со столь любовным тщанием завернут в старые газеты и набит ими же, что прибыл целехоньким.