Читаем без скачивания Других версий не будет - Анатолий Галкин

Он узнал меня сразу, обрадовался, начал вспоминать ту ночь в Варшаве, глупого полицейского, наш испуг… Вадим был нежен. Он сам предложил встретиться и продолжить то, что мы начали в варшавском парке. Он сказал, что будет свободен через неделю, когда отвезет жену в родильный дом…

Тогда мне казалось, что произошла самая страшная трагедия в моей жизни. Я просто не знала, что произойдет через несколько месяцев.

…Сережу Ляхова я видела часто. Он работал в соседнем архиве и мы встречались в столовой, в клубе, по дороге к метро. Я видела его каждый день. Видела, но не замечала. Тихий, милый мальчик с добрыми глазами. Невзрачный какой-то. Без гордо расправленных плеч и орлиного взгляда. Не такой, как Вадим.

Пока я страдала, я не замечала никого. Я проклинала всех: тех, кто подсунул мне путевку в Варшаву, всю польскую полицию, Вадима, его жену, рожавшую ему ребенка, своих родителей, давших мне неблагозвучную, несчастливую фамилию. Можно ли полюбить Любовь Гнилову? Можно ли вообще жить с таким именем?

Через месяц мне надоело страдать. тогда я впервые заметила глаза Сергея. Мне показалось, что все это время он следил за мной, оберегал меня, понимал. Его взгляд сопереживал.

Через неделю мы «случайно» встретились после работы и пошли к метро. Но не к ближайшему, не на Фрунзенскую, а на Ленинские горы.

На следующий день Сергей ждал меня с цветами. Мы опять гуляли, но дольше и говорили откровенней.

Сергей Ляхов не был напорист в ласках. Он был робок, но завоеванные позиции держал крепко и с каждым днем хоть на сантиметр продвигался вперед.

Так к концу октября мы подошли к последней черте. Прямо об этом не говорили, но чувствовали, что оба готовы к самому главному.

Ноябрьские вечера проходили в нашем управлении как и везде: торжественное заседание с красным сукном и графином, концерт жалкой самодеятельности и танцы в полумраке, перед которыми все разбегались по кабинетам, звенели стаканами и возвращались в зал веселые, громкие и раскованные.

Еще утром Сергей предложил: «Давай не пойдем на собрание. Народу будет много. Не заметят… У меня будет ключ от девятого этажа. Я все подготовлю». Ни о чем не спрашивая, я радостно кивнула…

Девятый этаж, это огромное хранилище документов, где работал Сергей. Я уже бывала там несколько раз – нескончаемые стеллажи с коробками, полумрак, запах старой бумаги и несколько уютных закутков в дальнем конце.

Сергей свил наше первое семейное гнездо из подручных материалов. Между стеной и старинным письменным столом он уложил несколько телогреек, которые накрыл белыми халатами.

Последнее, что я хорошо помню: мы стоим с Сергеем рядом и смотрим на наше брачное ложе. Потом почти полный провал в памяти. Сумбур из ярких осколков: мы пытаемся раздеть друг друга, дрожащие руки, страх, жаркие беспорядочные действия, жажда, боль, восторг…

Сергей не успел мне сказать, но я думаю, что это было у него первый раз в жизни. Первый и последний. Второй нам не дали закончить…

Они вошли в хранилище стремительно, подгоняя друг друга грубыми шутками. Надвигающийся топот заставил Сергея вжать меня в телогрейку. Я почти ничего не слышала – уши утонули в складках халатов.

Их было пятеро. Они остановились у стеллажа всего в нескольких метрах от нас. Тот, кого остальные называли Титан, чувствовал себя хозяином. Он все время приговаривал: «Я его надежно спрятал. Сейчас сами увидите… Вот оно! Читайте. Только, как договорились, никому ни слова…»

Кто-то другой начал читать документ. Делал он это тихо и до меня долетали лишь отдельные фразы, самые важные, которые выделялись голосом, а иногда повторялись: «Завещание… Все оставил в усадьбе… Родовое гнездо Барковских… Только на добрые дела… Ключ от шифра…»

Потом они начали возбужденно спорить. Стало ясно, что ребята не совсем трезвые, а содержание документа опьянило их еще больше.

Мы затаились и ждали. Что нам еще оставалось? Если пятерка быстро завершит свои споры и вернется на танцы, то они вполне могут нас не заметить. Это если они сразу пойдут к выходу, а если кто-то сделает несколько шагов в нашу сторону… Почти вся одежда Сергея лежала на письменном столе, а наши ноги торчали из-под него.

Улучив момент, когда разговор за соседним стеллажом стал особенно громким, Сергей стал уползать вперед, продвигая и меня и груду телогреек.

Теперь в просвете между коробками я могла видеть этих ребят. Не всех сразу и не целиком, но я их узнала. Один из них, Вася Самсонов, работал вместе с Сергеем. Игоря Лабоду я знала по комитету комсомола. Другие лица мелькали в столовой, на собраниях…

Я успела заметить, что встреча пятерки завершается. Они разделили одну из бумажек на пять частей и распихали эти листочки по карманам. Основной документ был заправлен в большой желтый конверт и отправлен в коробку, а ребята начали выходить в центр хранилища.

Очевидно, нервы Сергея не выдержали: он приподнялся надо мной и стал стаскивать со стола свою одежду. Это ему удалось, но брючный ремень зацепил консервную банку с карандашами. Все это грохнулось на пол, зазвенело, покатилось.

Все остальное произошло мгновенно: топот ног в нашу сторону, тряпки, закрывающие мое лицо, злые крики, звук удара и обмякшее тело Сергея… Потом начали душить меня.

Я не знаю, когда я очнулась, прошло ли пять минут или час. Попыталась пошевелиться, но руки не слушались: левая была прижата, а в правой я ощутила что-то массивное, холодное… С трудом приоткрыла один глаз – расплываясь в тумане на меня смотрел еще один мой знакомый, Саша Гутман. Он не был в той пятерке, но у меня не было сил соображать, как здесь оказался еще один человек.

Поняв, что я жива, Саша отскочил в сторону, пробежал за стеллажи, где недавно стояли те пятеро, вытащил из коробки желтый конверт и побежал по коридору.

Я успела услышать, как за ним захлопнулась дверь хранилища, и опять вырубилась.

Очнулась я только в больнице, нет, реально я очнулась только через год, за который я успела побывать подозреваемой в убийстве, выйти замуж, родить…»

Любовь Сергеевна пересказала Олегу Крылову только часть своих воспоминаний, только факты из случая в хранилище. Она понимала, что этого недостаточно. Она ждала вопросов.

– Странная история, Любовь Сергеевна. Странная и страшная… На следствии вы рассказали правду?

– Следователь появился в больнице только через три недели. Для него все было ясно. Он считал, что был факт изнасилования – это подтверждали все экспертизы. С моей же стороны была необходимая оборона. Дело можно закрывать. Требовалось только мое заявление.

– И вы согласились?

– Нет, Олег! Тогда я не могла предать Сергея. Это я сделала позже. А тогда я рассказала следователю правду. Назвала фамилии и описала всех пятерых. Сообщила о возможном свидетеле.

– И следователю все это очень не понравилось? Еще бы – можно закрыть дело об убийстве, а вы ему предлагаете бегать, искать, копать.

– Именно так. Он все записал, недовольно покачал головой и ушел… через неделю он сообщил, что Александр Гутман три дня назад отбыл на ПМЖ в Израиль, а значит свидетеля нет. Названные мной ребята проверены и нет основания их подозревать. Одним словом, или я соглашаюсь, что была изнасилована и защищалась, или мне сидеть за умышленное убийство.

– И вы согласились?

– Тогда еще нет… Сразу за следователем в палате появился Володя, один из тех пятерых. Я отвернулась к стене. Он положил цветы и бананы и тихо ушел… На следующий день он опять навестил меня. Потом поехал за мной в санаторий.

– Минуточку, Любовь Сергеевна. Давайте я их всех запишу. Один из пятерых мой клиент, вернее, меня наняла его жена. Это Андрей Шишов. Вы еще называли Василия Самсонова по кличке Титан и Игоря Лабоду. Так?

– Да. Игоря ребята называли Гарик.

– Это трое. Кто четвертый?

– Четвертый. Это Юра Воловик. Очень умный парень. Его называли Ботаник.

– Записал… Пятый, это Володя, который к вам приходил. Как его фамилия?

– Вы еще не догадались, Олег? Его фамилия Саблин.

– Не понял… Это ваш муж? Это отец Ланы?

– Отец Ланы – убитый в тот вечер Сергей Ляхов. А Саблин… Он долго уговаривал меня. Когда узнал, что я беременна, даже обрадовался: «Я заменю ребенку отца. Я всю жизнь буду искупать…» Я сдалась… Перед свадьбой мне пришлось задним числом подписать у следователя рад бумаг и дело закрыли.

– Вы с ними еще встречались? С мужем, понятно. А с остальными?

– Не просто встречалась. Мы с Вовчиком были на их свадьбах, крестили детей. Все пятеро, что называется, дружили семьями… Я ни разу не забывала, что один из них убил Сергея, кто-то другой душил меня. И сама я не лучше: Макс Ляхов остался жить как брат насильника, а их мать вскоре умерла…

– Но, Любовь Сергеевна, прошло уже двадцать два года. Почему вы вдруг написали эти письма? Вы действительно хотели их убить?

– Что вы, Олег? Убить я не смогла бы… Хотела их хоть чуть-чуть наказать. Хотела попугать.