class="p1">— Нет-нет-нет… — зашептала она, больно стукнувшись коленями о камень.
Лина оказалась в круге света под чёрным гранитным постаментом, где в цепях солнечной энергии был закован Аид. Лина увидела лишь низ постамента, но ни разу не усомнилась в том, где находится. Её трясло, руки не слушались, а ноги казались ватными и потерявшими чувствительность.
— Нет-нет-нет, — как безумная шептала она, жмурясь и изо всех сил стараясь не поднимать голову, но сила, схожая с неуёмным любопытством, тянула её вверх, взглянуть в лицо тому, кого с самого основания мира боялось всё живое на земле.
Лина сжала голову руками… зов усилился вместе с этим её действием, и она не справилась… Её взгляд медленно поднялся к босым, едва касающимся постамента ногам, скользнул по длинным чёрным одеждам, разодранному вороту, открывающему белую кожу груди и шеи, по прядям длинных серебристо-белых волос, ниспадающих до самых колен, а затем остановился на лице. То, что увидела Лина, её поразило… нет! Нет, даже шокировало. Все представления об Аиде, его статуи, портреты, описания смертных, — всё это не шло ни в какое сравнение с его истиной внешностью. Он был из тех мужчин, что одним своим видом вызывали уважение и трепет; в нём непостижимым образом сочетались молодость и мудрость, красота обычного человека и стать древнегреческого война, божественная сила и простота. Может быть, Аид не был привлекательным мужчиной, но от одного его присутствия у Лины захватывало дух. Она смотрела на него, не двигаясь, словно завороженная, когда неизвестно откуда взявшийся ветер разметал волосы Аида, привлекая внимание Лины к его поднятым вверх рукам, опутанным цепями. Солнечные звенья цепи прожигали кожу до самых костей, но Аид был бессмертным, и кожа снова срасталась, а затем плавилась вновь — бесконечный круговорот боли, к которому он за века, похоже, привык… или смирился.
Лина встала, не отводя от Аида взгляда. Убить его? По словам Мойр можно было подумать, что он жалок и слаб, но его муки не выглядели слабостью, а сам он лучился стойкостью и властью. Распутать прошлого нить? Как?
Едва этот вопрос сформировался в её голове, как в темноте у края светового круга проявился короткий обоюдоострый меч, он сверкнул отблесками солнечных цепей и, подплыв на расстояние вытянутой руки к Лине, задрожал в воздухе, призывая схватиться за рукоять. Лина потянулась к мечу, но вдруг одёрнула себя, так его и не коснувшись — что бы там ни было, она не собиралась и не собирается никого убивать. Это не её судьба. Она этого не хочет. Лина снова перевела взгляд на лицо Аида и шумно сглотнула, когда его ресницы дрогнули. Возможно, её сомнение и нерешительность, а может, нежелание убивать стали причиной следующих событий, но Лину вдруг дёрнуло вперёд, словно кто-то подцепил её за солнечное сплетение волшебным крючком, и она повисла в воздухе напротив Аида, не в силах как-то помешать происходящему или отказаться от него.
— Что происходит? — эти слова сорвались с её губ, похожие на бред, когда голову пронзила невыносимая боль.
Воспоминания Персефоны, её детство и юность обрушились на Лину, заполняя собой всё — сердце, переполненное эмоциями, заболело и стало яростно колотиться в грудную клетку, сбивая дыхание… Лина действительно погрузилась в полубредовое состояние, она едва понимала, где находится, и что с ней, поэтому новый рывок не принёс ей ни удивления, ни страха, она лишь выставила руку вперёд, чтобы смягчить столкновение, и через мгновение упёрлась ладонью в грудь Аида. Воздух от этого заискрил, тысячи молний прошили пространство вокруг постамента, а солнечные цепи осыпались золотым сиянием на каменный пол. Ресницы Аида снова дрогнули. Впервые за всё время он открыл глаза и посмотрел на Лину — она видела, как с отсутствующего его взгляд меняется на заинтересованный, удивлённый, а затем на приятно-тёплый — губы Аида приоткрылись в попытке что-то ей сказать. Один удар сердца, второй, третий… на четвёртый Лина, внезапно разучившись дышать, услышала его тихий глубокий голос, проникающий в сознание, касающийся, казалось, самых далёких уголков души.
— Сокровище…
Второе его слово потонуло в новой вспышке молний, и они оба грохнулись на пол. Лина зажмурилась от боли, а когда открыла глаза, обнаружила, что вернулась в Небесный Храм Деметры. Она стояла на коленях перед Деметрой с изодранными руками, испачканными к тому же раздавленными зёрнами граната, а сама Деметра истекала водой — сквозь каменные пальцы с лица богини капали настоящие солёные слёзы.
Гомон голосов вернулся. Вся группа присутствующих полубогов окружила её, кто-то взял её за руку, попытался поставить на ноги, но она не смогла встать, только подняла голову, увидела Максима и, прежде чем потерять сознание, прошептала:
— Аид.
***
Веками он прозябал здесь, во дворце из чёрного золота, дворце Владыки Мёртвых. Дни, наполненные серостью царства Теней, не приносили ни радостей, ни печалей, только одиночество, хотя, признаться, здесь он был вовсе не один — сотни сторонников Аида слонялись по бескрайним землям, выполняя обязанности, которыми занимались всю жизнь. Не одни, но вечно одиноки. Даже его брат-близнец Танатос не мог унять этого чувства, не мог разрушить бесконечную тоску.
Новое утро не должно было принести никаких известий, однако сегодня было особенное утро, самое невозможное из всех. Он бы увидел этот огонёк, будучи в самом Тартаре или в недрах земли, даже вечный сон не заставил бы его отвернуться от белого едва заметного сияния. Он метнулся к дверям и переместился фиолетовым облаком к реке. Его пурпурные одежды стелились по тёмным камням, когда он, пренебрегая затхлыми испарениями и зеленовато-белёсым туманом, шёл по берегу к причалу, где во тьме на безжизненно-гладкой поверхности Стикса проступили очертания знакомого силуэта.
Огонёк мерцал на верхнем наконечнике длинного весла Харона, которым он правил ладью к берегу.
— Приветствую тебя, Гипнос, — нос ладьи мягко стукнулся о берег, и Харон поднял весло, преобразуя его в посох, а затем спустился на камни, оставляя за собой всплеск мёртвой воды.
Гипнос не отводил взгляда от огонька, теперь прятавшегося в изогнутых когтях посоха.
— Нас посетил Гермес?
Боги не любили спускаться в царство Теней, лишь Гермес приносил сюда вести Аиду, но после войны даже он предпочитал не переступать черту Тёмных Врат, всё передавал через Харона или Гекату. Только мир смертных оставался нейтральной территорией, и там, в образах простых людей, боги продолжали общаться показательно вежливо, будто между ними никогда не было ни войн, ни разногласий.
— Нет. — Харон отрицательно качнул головой, отчего края его широкого капюшона дрогнули. — Сегодня весть сама явилась к нам, друг мой. Передай ЕЙ… Владыка Мёртвых вернулся
