– Вы чем-то напуганы, мадемуазель?
Впрочем, я догадываюсь. Вас приводит в тревожное состояние ваше нынешнее положение, не так ли?
– Да, именно так.
– Успокойтесь. Я списался с вашей дальней родственницей из Калуги. Она согласна принять вас в свой дом и заботиться о вашей судьбе. Что касается судьбы ваших сестриц, то пока этот вопрос не решен. Однако я думаю, что в скором времени и он решится.
Аделия сдержанно поблагодарила за хлопоты, но внимательный взгляд гостя не мог не заметить разочарования, промелькнувшего на ее лице. К престарелой, совсем незнакомой тетке в Калугу, в глушь, из столицы! Боже, что она там будет делать, из каких женихов выбирать себе мужа? К тому же если она уедет, то расстанется с сестрами, которых, по-видимому, так же распихают по родственникам?
Вряд ли дальняя родственница согласится принять в дом трех молодых девушек. От этих унылых мыслей на глаза Аделии стали наворачиваться слезы. Но она не могла позволить себе плакать перед чужими людьми.
В это время подошли Аполония и Леокадия знакомиться с опекуном. Мадам Липсиц оценивающе оглядела сестер, и по ее взгляду и интонациям стало понятно, что ей более всего понравилась малышка Леокадия.
– Из вас вырастет очень яркий цветок, моя милая! – сказала она младшей Манкевич, потрепав ее за розовую смуглую щечку. – По всему видно, что пагубное влияние этого казенного заведения еще не отразилось на вашей юной натуре и цвете вашего лица!
Леокадия лукаво улыбнулась и скромно опустила глаза. Она хоть и была мала, но уже привыкла, что из трех сестер именно ее называют хорошенькой, привлекательной, милой. Старшие сестры были девушки высокие, слегка склонные к полноте, с толстыми темно-русыми косами и серыми большими глазами. Только у Аполонии носик был чуть уточкой, а у Аделии с горбинкой. Лека же была небольшая ростом, костью тонкая, с темными волосами и темно-зелеными глазами. В отличие от молочной кожи сестер, ее кожа была смугла.
Одним словом, Лека была очень не похожа на сестер. Но все объяснялось просто: старшие – мамины дочки, а младшая – папина. Она унаследовала только его черты. Лека всегда кичилась своей непохожестью перед сестрами и дразнила их.
– Среди двух больших дубин рос прекрасный георгин.
– Среди двух прекрасных роз мухомор поганый рос, – в один голос отвечали сестры.
Знакомство с опекуном и его матерью внесло некоторое оживление в разговоры сестер. Может, их возьмут в дом опекуна на Рождество? Быть может, господин Липсиц передумает и Аделию не отправят в калужскую ссылку?
Глава третья
Мечты иногда сбываются. Особенно если об одном и том же страстно мечтают три юных существа, с жаром обсуждают между собой и без конца рисуют в головах всевозможные картины будущего.
Накануне каникул, перед Рождеством, многих девочек уже разобрали родственники по домам, и Институт стремительно пустел. Швейцар только успевал отворять двери и называть фамилии воспитанниц.
В тот день неожиданно появился нарядный и важный, как павлин, лакей с письмом на имя начальницы. Как вскоре выяснилось, в этом письме господин Липсиц просил разрешить сестрам Манкевич провести рождественские каникулы в его доме при строгом досмотре его достопочтенной мамаши. Сестры, узнав радостную новость, захлопали в ладоши и запрыгали.
А ведь они уже представляли себя одиноко скучающими в стенах пустого Института и елку в квартире начальницы, куда обычно собирали детей, которых по разным причинам не взяли домой родители.
– Мадемуазели! Как можно так шуметь! Фи! Точно дикие козы прыгаете! – сердито проговорила классная дама младшего класса. На самом деле она была рада, что хоть на каникулы избавится от этой несносной девчонки Леокадии. И как это родителям угораздило дать такому ребенку столь неподходящее имя! Волчок, сверчок, трещотка, неугомонная болтушка – вот как надо было ее назвать!
Справедливости ради следует заметить, что батюшка в церкви нарек девочек Авдотьей, Прасковьей и Лукерьей. Но можно ли было в девятнадцатом веке жить с такими простонародными именами?!
В большой карете в сопровождении лакея девочек доставили в просторный дом Липсица на Большой Морской. Дом родителей тоже был просторный и хорошо обставленный. Девочки хотели побывать там, но Липсицы их отговорили. Дом заперт, прислуга распущена, мебель зачехлена. Вот на кладбище их отвезут обязательно.
Сестрам было отведено несколько комнат. Прислуга радовалась милым барышням и баловала их. Горничные жалели сироток – то яблоко принесут, то пирожок, то конфетами угостят.
Шла подготовка к празднику. Мадам Липсиц вносила небольшие поправки и мелкие детали в бальные наряды девушек.
Платья, в которых они должны были появиться на празднике, были сшиты еще при матери. У старших девочек были длинные шелковые платья розового цвета с кружевной мантильей и роскошным бантом на поясе: у Аделии – лилового цвета, а у Аполонии – алого. Леокадию нарядили в прелестное платье из кисеи. Оно не доходило до пола и открывало взору стройные длинные ножки маленькой кокетки, обутые в прюнелевые туфельки с матерчатыми розочками.
В гости к хозяевам съехались родня и несколько друзей Антона Ивановича. Присутствие молоденьких девушек внесло в чинное празднование Рождества в бездетном доме приятную оживленность. Когда в гостиной зажгли нарядную елку, заиграл рояль, гости зашумели и засмеялись. Одна Аделия не радовалась. Глядя на сверкающие огни, переливающиеся игрушки, она с болью вспоминала, что еще полтора года назад они всей семьей так же весело и дружно праздновали Рождество и Новый год. Так же ставили елку, которая пахла морозом и смолой, украшали ее, прятали под пушистые ветви подарки. А теперь они сиротки, и безмятежное детство в безвозвратном прошлом. Слезы стали капать на шелк платья. Девушка поспешила смахнуть их, но только еще больше размазала по лицу. Вот стыд и срам! Аделия наклонила голову, чтобы пышные кудри скрыли ее лицо, и поспешила выйти. Она прошла через столовую, в которой лакеи накрывали роскошный стол, сервируя его серебром и свечами, миновала хозяйскую библиотеку, и оказалась в зимнем саду. Запах растений, нежное журчание фонтанчика немного успокоили ее печаль.
– Куда же это вы убежали? Неужели вам не понравилась наша елка? – неожиданно совсем рядом раздался громкий голос хозяина дома. Антон Иванович в бархатном сюртуке и ярком галстуке появился из-за кадушки с пальмой.
– О нет! Елка чудная! Замечательная!
Но она напомнила мне наш дом и елку с родителями!
Аделия подавила в себе новое желание разрыдаться.
– Бедное дитя! Вы так страдаете от своей потери! К сожалению, мы не властны над поворотами судьбы.
