Читаем без скачивания Домашнее видео - Мэри Розенблюм

— Держи вот это. — Итан высунулся из хижины. — Здесь полно еды и воды. Я проверил, пока ты лезла. Подожди минуту, и я брошу тебе несколько упаковок. Эти хижины не строят поблизости от цивилизованных мест. Вероятно, предстоит долгая прогулка.

Он скрылся и через несколько секунд начал передавать ей через дыру бутылки с водой. Слишком много для нее одной.

— Это много, — сказала Кайла и приняла пакеты с чем-то сухим и кожистым, которые он спустил ей. Связав из юбки нечто вроде мешка, чтобы нести пищу и как можно больше воды, она подняла взгляд и увидела, как Итан протискивается сквозь щель наружу.

— Нет, — сказала она.

Мужчина с силой выдохнул и внезапно оказался снаружи — грузно упал на землю рядом с ней.

— Ты идиот, — заявила Кайла, протянула ему руку и помогла подняться.

— Возможно, и идиот — если ты права насчет Джеруны. — Он с трудом встал на ноги и легко поцеловал ее в лоб. — Но я не собираюсь сидеть там и ждать, пока не выяснится, так это или нет. — Итан схватил ее за руку. — А кроме того, я волновался за тебя. Идем.

Небо посветлело, и они смогли различить в полумраке высокие деревья и ветвистый подлесок. Они оглянулись на хижину — это оказалась небольшая коробка из переплетенных веток, укрытая сверху кронами деревьев. Их окружали гигантские стволы, казавшиеся черными на фоне сереющего небосвода. Широкие листья, похожие на папоротник, касались лица, и миллионы голосков скрипели, каркали, жужжали и бормотали вокруг. Что-то мягкое задело щеку Кайлы, она вздрогнула, и сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди. Джунгли? Удушливая атмосфера и непроходимые заросли вызывали слабый приступ клаустрофобии.

— Прекрасно. — Она подняла взгляд к далеким клочкам серого неба. — Где мы?

Внезапно предрассветную тишину разорвал громоподобный вой, и Кайла развернулась, с бьющимся сердцем, ища среди сплетенных ветвей над головой кого-то или что-то. Вой становился все громче.

— Вот и ответ на твой вопрос. Ничего страшного. Это ревуны. — Итан внезапно рассмеялся, откинув волосы со лба. — Они живут только в Амазонском заповеднике. Я сразу подумал, что мы, вероятно, находимся в нем. Пахло именно так.

— Как мило. Рада, что тебе здесь нравится.

Кайла попыталась выудить из памяти какие-нибудь сведения о заповеднике. Он большой. Очень большой. Кто-то укусил ее, и она, передернувшись, прихлопнула насекомое. Наверху, среди ветвей, стая каких-то длинных черных теней перепрыгивала с дерева на дерево. На землю дождем сыпались листья и веточки. Ревуны? Ей захотелось заткнуть уши.

— Думаю, нам надо просто идти, — предложила Кайла, — и надеяться, что мы наткнемся на какую-нибудь дорогу или что-то вроде этого.

— О, здесь множество дорог. Это гигантская экологическая лаборатория. Только маловероятно, что на дорогах мы встретим людей. Разрешение здесь работать получить непросто. — Итан снял рубашку и начал связывать рукава. — Лучше нам взять столько воды, сколько мы сможем унести.

Что-то маленькое и коричневое с жужжанием приземлилось на его обнаженном плече. Он вскрикнул и, хлопнув, раздавил жука. В воздухе разнесся запах крови.

— Лучше надень рубашку. — Кайла развязала юбку. — У меня здесь полно ненужной ткани.

Без ножа разорвать материю оказалось нелегко, но в конце концов им удалось соорудить нечто вроде мешка для воды и пищи. К тому времени, как Итан взвалил его на плечи, на беглецах уже пообедало великое множество насекомых. «Джеруна получит гораздо больше за свои деньги», — мрачно подумала Кайла, когда они тронулись в путь.

Они раздвигали перед собой листья, карабкались через толстые лианы и невысокие растения, которые скрывали землю, и без того едва видную в тусклом свете. Влажный воздух окутал людей, словно одеяло, и Кайла, пробираясь вслед за Итаном через джунгли, боролась с ощущением, будто она тонет. Вечерние босоножки едва защищали ее ноги, но это было лучше, чем ничего. Тем не менее вскоре она начала хромать.

Наступил день, но внизу так полностью и не рассвело. В желто-зеленых сумерках жужжали и кусались крылатые существа. Внезапно Кайла отпрыгнула назад: искривленная лиана оказалась змеей, испещренной коричневыми и оранжевыми полосами.

— Обыкновенная копьеголовая змея, — объяснил Итан, осторожно проводя Кайлу мимо. — Довольно ядовита. Нужно больше внимания обращать на то, что творится под ногами. Змей, живущих на земле, непросто заметить. Южноамериканский королевский аспид — самый страшный, но его сразу видно. Обычно. Бушмейстера трудно разглядеть, он хорошо маскируется. — Итан криво усмехнулся. — Вот почему я иду первым. Я почти нечувствителен к их яду. Если меня укусит какая-нибудь из этих тварей, я, скорее всего, останусь в живых.

— Боги, так чем же ты занимаешься? — Кайла с опаской вглядывалась в землю. — По-моему, ты сказал, что играешь джаз. Кто ты такой? Заклинатель змей?

— Я действительно играю джаз. Но кроме этого, у меня есть степень в области тропической экологии. — Итан пожал плечами. — Полностью бесполезная степень, по мнению нашей семьи, но я провел в этих местах много времени.

Змеи им больше не попадались, но Кайла нервно оглядывалась на каждую тень. Идти стало легче, когда они набрели на звериную тропу — узкую дорожку, извивавшуюся между стволами и толстыми лианами. Кайле казалось, что влажность и жара высасывают влагу из ее тела, и, несмотря на то что она часто пила драгоценную воду, ее начала мучить жажда. Время от времени они останавливались, и она напрягала слух, но не слышала ничего, кроме несмолкающего гудения насекомых, иногда — крика какой-нибудь птицы или обезьяны, а один раз раздался странный глухой кашель, заставивший Итана прищуриться.

— Ягуар, — сказал он и натянуто улыбнулся. — Они не просто так выбирают место для тюрьмы. В большинстве случаев для узника лучше оставаться в камере.

— Тебе следовало остаться. — Кайла вытерла грязной юбкой пот со лба. — Она действительно заплатила бы за тебя.

— Ты предпочла бы разгуливать здесь в одиночестве? — Он ухмыльнулся, но улыбка его быстро погасла. — А кроме того… я просто не мог сидеть там. Думаю, частично именно поэтому мой отец ушел, чтобы стать художником и жить в бедности. Он мог бы быть художником, оставаясь богатым, и по-прежнему принадлежать к семье. Но ему не нравились их правила. Да, у них есть свои правила. — Свет внезапно померк, и Итан взглянул на небо. — По-моему, сейчас пойдет дождь.

Это была правда. Кайла, широко раскрыв глаза, смотрела, как клочки неба, видимые сквозь балдахин листьев, в считаные минуты из голубых стали черными. Внезапно небеса разверзлись, и вода хлынула, словно душ. Итан схватил Кайлу за запястья и потащил в естественное укрытие, образованное накренившимся деревом, увитым лианами. Густая листва почти не пропускала дождя. Кайла слизнула с губ сладкие капли воды, рассмеялась, снова вышла под ливень и почти мгновенно промокла до нитки, наслаждаясь дождем, который смывал с тела пот и грязь. Она стянула платье с плеч, и вода ручьями потекла по обнаженной груди. Черт возьми, она стала почти чистой. Дождь прекратился почти так же внезапно, как начался.

Там, вверху, над кронами деревьев, показалось солнце, и воздух немедленно стал тяжелым, как в сауне. Повсюду журчала вода, капли сверкали, словно драгоценные камни. Лучи солнечного света пронзали листву, как копья, среди деревьев порхали яркие птички с малиново-синим оперением. Кайла беззаботно рассмеялась. Ее влажные волосы прилипли к голове, платье свисало с бедер.

— Это прекрасно, — сказала она. — Здесь чертовски трудно идти, но это прекрасно.

Она повернулась к Итану и сняла платье. Пропади пропадом эта Джеруна. Она на другой планете. Кайла развесила платье сушиться среди ветвей.

Не говоря ни слова, Итан сорвал с невысокого куста несколько похожих на папоротники листьев и постелил их под навесом из лиан. Крошечная обезьяна с личиком клоуна, на котором застыло вечное удивление, заверещала на него с древесного ствола, затем понеслась вверх и исчезла среди ветвей. Он по-прежнему молча обернулся и взглянул Кайле в лицо, взял ее руки в свои и притянул к себе, и его ладони легко легли ей на плечи.

В одно мгновение порезы, синяки, удушающая жара — все перестало существовать. Она склонилась к нему, скользнула губами по его губам, обвела их кончиком языка. Она почувствовала, как он дрожит. Он грубо рванул ее на себя, прижался ртом к ее рту, такому же горячему, яростному, голодному, как и его.

Они занимались любовью, дремали, затем снова занимались любовью. Он рассказывал ей о мире богатых людей и о том, каково это — жить на границе, не вполне принадлежать к семье, но тем не менее быть словно в плену у семьи, не позволяющей тебе быть независимым. Семья оставалась семьей… В ней вы были не только представителем племени, но и товаром. Но он все еще был внутри. Она рассказала ему о детстве в приюте. Снаружи. О том, как она обнаружила в себе сильную способность к сопереживанию, талант к работе хамелеона.