Зачеркнуто и "Маргарита". И тем же торопливым почерком исправлено на "Варвару". И снова без фамилии актрисы.
То же и с начальником КБ и со многими другими.
По залу прошел шепоток. Все заметили странность в титрах.
Но вот начался и сам кинофильм.
Да-а... Непрушин на экране был жалок и чем-то даже омерзителен Непрушину, сидящему в зале.
Но это только в самом начале. Характер главного героя странно ломался. Он и сам удивлялся этому, удивлялись и окружающие. Друзьям и знакомым было еще труднее, чем самому Петру Петровичу. Он хоть и страшился перемен, происходящих в нем, но, кажется, понимал, прозревал. А ведь другие-то десятилетиями привыкли видеть его мямлей и тряпкой, человеком, который ни при каких обстоятельствах не постоит за себя. И вдруг - на тебе! К примеру, с премией. Ведь раньше Непрушин стандартно и привычно проглатывал обиду, находя ей даже оправдание. А тут вдруг заартачился, да как-то непонятно заартачился. Нет, он не стал требовать себе законную премию. Он просто в нужный момент тихо и спокойно сказал начальнику КБ в чем тут дело, дал точную характеристику происходящему, все расставил на свои места, ввел в краску чуть ли ни с десяток человек. И выговор ему не смогли вынести. Собрание проголосовало против.
И уже становилось понятным, что Непрушин не просто изменился, бунтует, защищает свое Я; нет, о себе он, может, думал меньше прежнего, разве что о том, как он влияет на других. Вот и в сцене, когда одному изделию хотели присвоить государственный Знак качества, он вдруг вылез со своими мыслями и соображениями, а ведь никто его не просил, и сорвал все дело. Сорвал без крика, без какого-либо надрыва, а тихонечко, в двух десятках слов объяснив, что если в погоне за Знаком делать, к примеру, тару из полированного дерева, то шифоньеры придется собирать из неструганных досок.
Сорвал Непрушин важное дело, да еще под аплодисменты комиссии, хотя теперь всем стало ясно, что план КБ по Знакам качества будет определенно завален. Ничего в КБ не нашли предложить комиссии взамен.
И на экране, и в зале Непрушину сочувствовали, симпатизировали. И тот, экранный Петр Петрович, кажется, черпал в этом сочувствии новые силы. Раза два Непрушин экранный внимательно посмотрел на Непрушина, сидящего в зале, так что зрители даже начали привставать с мест, чтобы увидеть, кого он там разглядывает.
В миг, в час, конечно, не переродишься. Экранный Непрушин иногда все же срывался на свое прежнее, особенно, если ему противостояли уверенные наглецы.
И когда он чуть ли не в конце фильма пришел домой и увидел нахально развалившегося в кресле Цельнопустова, что-то оборвалось у него внутри. Нет, этого ничем не прошибешь. Так и будет он всю жизнь носить непрушинскую пижаму и носки, освежаться чужим одеколоном, пользоваться безопасной бритвой, никогда не вытирая ее после бритья.
- Отец, - сказал сын. Порядочный, надо заметить, пацан уже вырос. Отец, почему он в твоей пижаме ходит?
- Пусть, - еле слышно ответил Непрушин. - Пусть. Не могу я с ним бороться. Сил нет.
- Давай, отец, спустим его с лестницы, - предложил сын.
- Нельзя. Засудит.
- Нельзя, - уверенно подтвердил Цельнопустов. - По судам затаскаю.
А Варвара добавила:
- И без пижамы проживешь...
Лениво, лениво сказала она это.
Непрушин на экране повернулся и вышел из квартиры.
- Ну уж нет! - закричал Непрушин в зале. Закричал так громко, так протестующе и грозно, что в зале ахнули, а Цельнопустов на экране испуганно привстал.
Не помня себя от гнева и ненависти, Непрушин вскочил со своего места на первом ряду с самого краю, и билетерша не успела его удержать, может, впрочем, и не хотела, рванулся по ступенькам на сцену перед экраном, и с ходу, с лету, с разбегу долбанул чуть пригнутой головой Цельнопустова в живот. Не совсем, правда, в живот, чуть пониже, потому что фигуры на экране в этот момент были побольше размером, чем обыкновенные люди, да и фильм был широкоэкранным. Как бы там ни было, а Цельнопустов согнулся от боли и взревел благим матом.
- Так его и надо! - кричали в зале.
- Не будет ходить, куда не звали!
- Давай, Непрушин! Дави его, подлеца!
Но Непрушин не хотел убивать Цельнопустова. Да и успокоился он почему-то после своего удара.
- Давай, отец за руки, - посоветовал сын.
- Давай, - согласился Петр Петрович.
И они, подхватив обмякшего, что-то нечленораздельно мычавшего Цельнопустова под мышки, деловито и толково вывели незваного друга семьи на лестничную площадку, легонько придали ему не очень, впрочем, значительное ускорение и, даже не посмотрев, что там у них получилось, вернулись в квартиру.
- Как ты смел! - встретила их Варвара, обращаясь только к мужу. - Что ты значишь по сравнению с Цельнопустовым! Ты хоть представляешь, что он с тобой сделает?!
- Ничего он не сделает, - сказал сын.
- Ты вот что, Варвара, ты это... как его... не нужна мне. А я, кажется, тебе давным-давно. Так что уходим мы с сыном. А Цельнопустов, когда очухается, пусть прописывается здесь на постоянное местожительство. Мы с сыном себе место в жизни найдем. Правда?
- Правда, отец. Прощай, мать...
- Да как же это? - впервые за весь кинофильм заволновалась Варвара, даже вся лень с нее слетела. - Да как же... Жили бы вчетвером... Тихо-мирно...
- Хватит! - отрубил Непрушин.
В зале его бурно поддержали.
Непрушин оглянулся, посмотрел на то место, где он только что сидел. Его место было пусто. А рядом сидела билетерша и трогала платочком щеки.
Входная дверь квартиры со скрипом отворилась, и в комнату вошел начальник КБ, волоча за собой тело Цельнопустова. Момент очень походил на сцены из "Тита Андроника" Шекспира.
- Непрушин, - сказал начальник КБ с угрозой, - ты становишься поперек нашей дороги.
- Да, да, - подхватила Варвара. - Ненормальный он, ненормальный! Жили бы впятером... тихо... мирно...
Так они и стояли. Непрушин с сыном по одну сторону, баррикады, принявшие твердое решение и уверенные в своей правоте, а Варвара, Цельнопустов, немного очухавшийся, и начальник КБ - по другую, морально разбитые, дискредитированные в глазах зрителей, но еще не сдавшиеся. Тут было ясно, что борьбы хватит еще серии на пять.
Но кинофильм был односерийным.
Зазвучала финальная тема музыкального сопровождения. Вот-вот должен был зажечься свет.
Непрушин уже почувствовал, как его закрывает огромная буква "К", дернул сына за руку, и оба они вывалились на пыльную сцену, но не ушиблись. А те трое, наверное, так бы и растворились в белизне экрана, особенно Цельнопустов, в данный момент морально совершенно несостоятельный, но начальник КБ толкнул его из экрана, толкнул сильно, нерасчетливо, схватил за руку Варвару, дернул и ее. И они оба успели выскочить из экрана в самое последнее мгновение. Аппарат уже не стрекотал, а плафоны в потолке наливались светом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
