— Ещё раз прошу тебя, голубчик Фрол Прокопьевич, успокойся, сядь, вон, на стул, и расскажи всё по порядку. А то ведь я так ничего и не понял.
После пожара ни разу больше Владимир Иванович Вернадский не посещал своё имение. И только спустя много лет, в августе 1943-го, возвращаясь в Москву из эвакуации, посмотрел он на родные и до боли знакомые ему места из окна вагона. Выйти не удалось — тот поезд на станции Вернадовка не остановился.
4
Едва известие о Февральской революции в России достигло Швейцарии, в Цюрихе был образован комитет по возвращению проживающих в Швейцарии русских эмигрантов, возглавили который меньшевик Семён Бронштейн (Семковский ) и большевик Сергей Багоцкий. Всего русских социалистов в то время в Швейцарии проживало свыше пятисот. Революция сблизила всех — вместе искали выход эсеры и бундовцы, меньшевики и большевики. Поначалу комитет (Владимир Ленин, кстати, в совещаниях комитета участия не принимал, отправлял туда вместо себя Зиновьева) попытался организовать возвращение русских в Россию через союзные Англию и Францию. Но после того, как выяснилось, что французы с англичанами будут чинить препятствия некоторым политическим группам среди эмигрантов (в первую очередь, большевикам, но и не только: тут же стало известно, что тогда принадлежавший к меньшевикам Троцкий при своём возвращении из Америки был интернирован в Англии; англичанами же было конфисковано несколько писем Ленина, которые тот посылал в Америку), комитет вступил в телеграфные переговоры с министром иностранных дел Временного правительства Павлом Милюковым, чтобы добиться пропуска через Германию, на условиях обмена на соответствующее число германских военнопленных или интернированных в России. Переговоры, однако, затянулись. Милюков ссылался на необходимость получить согласие на обмен у Совета рабочих депутатов, который возглавлял меньшевик Чхеидзе, а Совет вёл себя нерешительно. И тут лидер меньшевиков в эмиграции Юлий Мартов высказал мысль, которой сам же впоследствии и испугался: связаться непосредственно с германским посольством в Берлине и вступить с ним в переговоры об условиях пропуска русских эмигрантов через Германию. Поначалу абсолютно все эту идею отбросили. Но...
Едва получив сообщение о революции в России, Ульянов-Ленин срочно потребовал, чтобы в Цюрих приехал Зиновьев. Он стал рваться в Россию, понимая, что там творится история, к которой он пока не имел никакого отношения. Так ведь можно и остаться не у дел!
Сон у Ленина пропал напрочь. Вместо этого по ночам он строил самые невероятные планы возвращения в Россию. Можно перелететь на аэроплане. Но это же полный бред, который Ленин решился произнести вслух только своей жене, Надежде Крупской! Не хватало самой малости — денег, чтобы купить этот самый аэроплан, и разрешения швейцарских властей на пролёт над страной.
— Я боюсь, что выехать из этой проклятой Швейцарии не скоро удастся.
— Нужно достать паспорт какого-нибудь иностранца из нейтральной страны, — предложила Крупская. — Лучше всего шведа: швед вызовет меньше всего подозрений.
— Паспорт шведа можно достать через шведских товарищей, но мешает незнание языка, — возразил Ленин.
— Может быть, немого шведа?
— Можно и немого, но легко проговориться. Заснёшь, увидишь во сне меньшевиков и станешь ругаться: сволочи, сволочи! Вот и пропадёт вся конспирация.
Тем не менее, телеграмму в Стокгольм Якову Ганецкому (Фюрстенбергу), члену ЦК РСДРП(б) он послал: нельзя ли перебраться в Швецию через Германию как-нибудь контрабандой? "Какая это пытка для всех нас сидеть здесь в такое время", — добавил он.
Самые фантастические идеи рождались в голове у Ленина. Даже обратиться за помощью к своим противникам, но таким же политическим эмигрантам, как и он сам. В одном из писем к Инессе Арманд в те дни он писал:
"В Кларане (и около) есть много русских богатых и небогатых русских социал-патриотов и т.п. (Трояновский, Рубакин и проч.), которые должны бы (выделено мной — В.Ю.) попросить у немцев пропуска — вагон до Копенгагена для разных революционеров.
Почему бы нет? Я не могу этого сделать. Я "пораженец".
А Трояновский и Рубакин + Ко могут.
О, если бы я мог научить эту сволочь и дурней быть умными!..
Вы скажете, может быть, что немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут!
Конечно, если узнают, что сия мысль исходит от меня или от Вас, то дело будет испорчено...
Нет ли в Женеве дураков для этой цели?.."
Параллельно комитет по возвращению принял решение при посредничестве швейцарских социал-демократов связаться-таки с германским посольством в Берлине и начать переговоры об условиях проезда через Германию. Только посредник должен быть человеком с именем и должностью — иначе немцы просто не пойдут ни на какие переговоры. Постановили, что таким человеком будет швейцарец Роберт Гримм, председатель Циммервальдского бюро II Интернационала. Впрочем, вскоре все убедились, что кандидатура оказалась не совсем удачной: то ли Гримм без особого энтузиазма выполнял это поручение, то ли на самом деле переговоры шли слишком трудно. К тому же, узнавший о подобных переговорах (ведь ещё в полном разгаре была война с Германией!) Павел Николаевич Милюков пригрозил предать суду по обвинению в измене Родине тех эмигрантов, которые посмеют ехать через Германию. В такой обстановке Ленин собирает у себя на квартире экстренное совещание группы большевиков, где принимается решение привлечь к ведению переговоров другого, более надёжного товарища. По всем параметрам здесь подходил Фриц Платтен, председатель Швейцарской социал-демократической партии, лидер её левого крыла — сторонник большевистских идей.
И в последних числах марта 1917 года Фрица Платтена вызвали на спешное совещание в "Айнтрахт" — Народный дом цюрихского революционного пролетариата. Был час дня и, придя в "Айнтрахт", Платтен застал Ленина, Крупскую, Зиновьева и Радека в ресторане за обедом. Швейцарцу пришлось присоединиться к русским. И вдруг Ленин спросил:
— Можно ли здесь где-нибудь переговорить в безопасности от непрошенных слушателей?
— Могу предложить кабинет правления.
— Прекрасно! Идёмте туда. Наденька, позвони-ка ещё нашему юному другу Мюнценбергу. Пусть тоже срочно явится сюда.
Вилли Мюнценберг, один из лидеров Социалистического Интернационала молодёжи, буквально через несколько минут прибыл в ресторан, обычное место встреч иностранных и швейцарских социалистов. В первой комнате он увидел за столом небольшое общество, в том числе и русских большевиков Крупскую и Зиновьева.
— Вилли, Старик ждёт вас в комнате секретариата, — тут же произнесла Крупская.
Мюнценберг, не мешкая, направился туда. В маленьком, но уютном кабинете находились только Ленин, Радек и Платтен. Вилли был несколько смущён. Он первый раз видел Ленина в крайне возбуждённом состоянии и очень разгневанным. Он ходил по комнате и стремительно выбрасывал фразы, точно рубил. Ленин протянул Мюнценбергу руку для приветствия, тут же коротко информировал его о состоянии переговоров с русским правительством и переговоров Гримма с германским правительством. Затем Ленин продолжил, вероятно, прерванный приходом Мюнценберга, разговор с Платтеном.
— Товарищ Платтен! Вы знаете, что Гримм, председательствовавший на Циммервальдской конференции, по поручению русских политических эмигрантов ведёт переговоры с германским посланником Ромбергом о пропуске русских эмигрантов через Германию. Дело не двигается с места. Мы уверены, что Гримм саботирует. Он прислушивается к нашёптываниям меньшевиков, которые всё ещё тщетно надеются на получение согласия Временного правительства, то есть Милюкова. Мы Гримму не доверяем. Я пригласил сюда вас, представителей твердокаменных швейцарских социалистов, чтобы посоветоваться о том, какие существуют ещё возможности для того, чтобы быстрее достигнуть благоприятного результата и, стало быть, скорейшего возвращения в Россию. Я тщательно взвесил все политические последствия, какие могла бы иметь поездка через Германию, и предвижу использование этого факта со стороны фракционных противников. Но мы должны, во что бы то ни стало, ехать, хотя бы через ад!
Наступила пауза, во время которой Ленин как-то загадочно поглядывал на Мюнценберга, а Карл Радек в это время уже набрасывал план необходимой агитации и кампании в прессе. Наконец, Ленин снова заговорил.
— Мы с Карлом подумали, что в таком деле нужен молодой инициативный товарищ, к тому же с хорошими политическими связями не только в Швейцарии, но и в самой Германии. И наш выбор пал на вас, товарищ Мюнценберг.
Предложение было столь неожиданным, что Вилли в первую минуту даже не нашёлся, что ответить. Впрочем, он довольно быстро овладел собой.
