язык завибрировал, зрачки стали еще уже. Только сейчас я заметила ее довольно большой живот. Хвостатая ожидала потомство. Странно, а бабка говорила, что они словно змеи, откладывают яйца. Впрочем, бабка и о мужчинах нагах ничего не ведала.
– Это недопустимо! – процедила она. Ее светлые волосы, заплетенные в тугую длинную косу, были резким движением руки отброшены назад. Едва прикрытая украшениями грудь вздымалась и опускалась. Хвостатая негодовала.
– Полностью согласна, – вторила ей другая девица помоложе.
Рахма жестом потребовал нагинь сесть.
– Что скажешь, ведьма? – обратился он ко мне.
– Этому не бывать! – отрезала я, поднимаясь с пола. – Кай, отведите меня на поверхность, – обратилась я к брату змеиного правителя.
Тот даже не шелохнулся.
– Твоя сила испепелит и тебя, и твое чадо, что ты носишь под сердцем, – холодно заявил Рахма. – Если ты в ближайшее время не обретешь над ней контроль, твое тело превратится в кусок обугленной плоти.
Вот зараза! И откуда он только знает о том, что внутри меня теплится жизнь? Едва округлившийся живот под просторным платьем не разглядеть, как ни старайся!
– Это уже не ваше дело, – ответила я. – Я найду способ совладать со своей силой.
– Это вряд ли, – наг лениво потянулся. – Твое время на исходе, ведьма. Его осталось намного меньше, чем ты думаешь…
– Нет, ты представляешь? – я нервно расхаживала по выделенной мне в подземелье комнате. – Стать женой нага! Где это видано?!
Фердинанд молча наблюдал за мной.
От негодования пнула цветастую подушку. Та угодила прямо в занавешенную плотным покрывалом арку, за которой словно каменное изваяние стояла одна из нагинь, вооруженная острым копьем.
После ужина Рахма велел ей отвести меня в комнату. Его хвостатое сиятельство соблаговолило дать мне время подумать. До рассвета. В случае отказа от брака, меня будет ждать смерть. Долгая и мучительная.
– Зачем ему в жены болотница? – задумчиво произнес жаб.
– Решил разнообразить свой гарем, гад, – злобно бросила я, шумно вдыхая пропитанный благовониями воздух.
– В этом должен быть какой-то смысл, – упирался Фердинанд, следуя за мной по пятам. – Извини, Моргана, но на роль завидной невесты ты не подходишь.
А то я этого не знала? Болотница, которая не в состоянии контролировать свою силу. Ходячая катастрофа, которая несет угрозу окружающим. Зачем Рахме так рисковать?
– Некроманты хотели использовать меня как сосуд, – тихо произнесла я, опасаясь быть услышанной. – Что если наги задумали что-то подобное?
– Ты уже не годишься на роль сосуда для не упокоенной души, – возразил жаб.
– Нет. Пока нет…
– Ты обрела силу, – не унимался Фердинанд.
Я опустилась на мягкий настил – местный аналог кровати. Упираясь локтями о колени, подперла ладонями подбородок.
– Я в этом не уверена, – тихо призналась я. Глаза моего фамильяра округлились. – Не думаю, что сила принадлежит мне. Скорее, я лишь ее временный носитель.
Повисла гнетущая тишина.
Мысль о том, что любовь могла породить такую разрушительную мощь, казалась абсурдной. Предположение о том, что сила принадлежит не мне, а моему чаду поселилась в сердце давно. Тем не менее, эта версия не отменяла того, что мне следовало научиться управляться с ней до тех пор, пока малыш не увидит свет. Иначе, беды не миновать.
– Если ты права, – проквакал жаб, – то наги получат не только сосуд, но и сильного некроведа, – с серьезным видом заявил мой маленький друг.
– Кого? – растерялась я.
– Некроведа, – спокойно отозвался Ферди. – Вполне подходящее название для ребенка некроманта и ведьмы.
Мои щеки вспыхнули, а на кончиках пальцев заиграли алые искры, опаляющие нежную кожу.
– Болотница, прекрати, – жаб отпрыгнул в сторону, пытаясь отыскать глазами укрытие, где его зеленая пупырчатая шкурка будет в безопасности. – Мы должны держаться вместе! Ай… Ква-а-а-а…
Протяжный вибрирующий звук эхом пронесся по комнате. Одна из подушек вспыхнула, пламя перекинулось на пестрый ковер. Столб едкого, удушающего дыма поднялся к потолку. Дышать стало трудно. Оранжевые языки изголодавшегося огня лизнули покрывало, служащее неким подобием двери.
В комнату незамедлительно заглянула нагиня, что стояла на страже. Кончик ее языка тут же выскользнул изо рта, опробовал воздух. Ярко-желтые глаза округлились, копье выскользнуло из ее крепких рук. Шурша длинным хвостом, хвостатая быстро скрылась в запутанных лабиринтах подземелий.
Пламя быстро перекидывалось с одной подушки на другую. Дышать становилось все трудней.
– Сюда, Моргана. – Я сквозь дым разглядела жаба, что сидел у выхода, нетерпеливо постукивая лапками.
Не теряя ни секунды, направилась туда же. По пути подняла с пола копье. Кто знает, быть может от назойливых женихов отбиваться придется. С размаху проткнула металлическим наконечником полыхающее покрывало, отделяющее меня от свободы. Отбросила в сторону некогда красивую ткань, которая теперь напоминала сморщенный почерневший гриб сморчок, и выскочила в коридор. Фамильяр последовал за мной.
С опаской оглядываясь по сторонам, мы спешно пробирались вдоль стен, выложенных разноцветной мозаикой, пытались отыскать выход из запутанных, витиеватых тоннелей. Пока получалось неважно.
– Нужно спешить, – прошептала я, – наверняка хвостатая отправилась за подмогой.
– Это вряд ли, – Ферди свернул в одно из ответвлений коридора, что под небольшим углом устремлялось наверх – к поверхности. – Наги до смерти боятся огня. Скорее всего она просто спасала свой хвост.
Я невольно остановилась.
– Ты знал, – догадалась я. – Ты специально меня спровоцировал!
Ну, жаб! Ну, пройдоха!
– А что мне оставалось делать? Ждать, пока змеи полакомятся мной на десерт, после того, как расправятся с тобой?
Нет, а ведь был такой милый головастик! А теперь посмотрите какая эгоистичная наглая жаба выросла! У всех ведьм фамильяры как фамильяры, а у меня ходячее недоразумение! Придется перевоспитывать.
Коридор, окутанный полумраком, все тянулся и тянулся. Казалось, не было ему ни конца, ни края. Свечей становилось все меньше. Все чаще встречались выбоины и рытвины, на которых впору было сломать ногу. Ферди чертыхался, раздраженно квакал, но не сбавлял скорости. Жабу хотелось, как можно скорее, оказаться на поверхности, под мягкими лучами розового солнца, клонящегося к закату. Мне этого хотелось ничуть не меньше.
Тоннель сужался, потолок нависал над головой, будто вот-вот готовился обрушиться, похоронить нас под завалами.
