для начала помаринуют. Хотя, может, и больше.
Поэтому я немедленно сел и, хотя стул нарочито неудобный, кое-как сумел задремать. А то мало ли, вдруг ночью спать не дадут. Очень даже запросто.
***
— Вы, я вижу, не слишком напуганы арестом? — спросил разбудивший меня Сердл.
— Человеку с чистой совестью бояться нечего.
— Или для вас это не в новинку. Поговорим?
— Это вопрос? Я могу сказать «нет»?
— Риторический, и отказ не предполагается. Просто вы упоминали о вежливости, я пытаюсь ее придерживаться, — строго сказал он. — Итак, вы прибыли в город из другого мира?
— Было бы глупо отрицать, — ответил я, потягиваясь.
Стул все-таки чертовски неудобный. Но Сердл-то вообще стоит — если он так пытается доминировать в беседе, то прием спорный. Стоять перед сидящим – в нашей культурной парадигме более низкая переговорная позиция. Тут наоборот?
— «Да» или «нет», пожалуйста.
— Да.
— С какой целью?
— Без цели. Просто захотелось перемен.
— И вы выбрали именно наш город?
— Он довольно приятный.
— Больше никаких причин? — в голосе допрашивающего очевидное недоверие.
— Никаких. Проводник предложил несколько вариантов. Город показался мне наиболее эстетичным.
— И каковы были ваши критерии?
— Я просил подобрать мир, где говорят на том же языке, где нет системного контроля за передвижением людей, где не ведется и не ожидается военных действий, и где есть необходимый минимум бытового комфорта — канализация, медицина, электричество. С электричеством, — тут я вздохнул, — меня надули, оно здесь в самом начале пути. Да и медицина, честно скажу, так себе.
— Много было вариантов? — поинтересовался Сердл.
— Всего шесть. Дешевый проводник с небольшим ассортиментом. Была еще пара приемлемых мест, но тут красиво и хорошо пахнет.
— Тогда вернемся к медицине. Почему она была вам так важна, ведь вы сами врач?
— Именно поэтому. Искал мир, который не вынудит меня к практике.
— Можете пояснить свою мысль?
— Если люди вокруг мрут от болезней, медицинский долг обязывает меня вмешаться. Но если местная медицина берет все на себя, могу ограничиться прыщами. Навскидку я переоценил здешний уровень, но, по крайней мере, антибиотики у вас есть. Кстати, рекомендую ввести под лицензию стоматологию — сейчас каждый второй либо коновал, либо шарлатан, а уж как они злоупотребляют обезболивающими…
— Спасибо, но, уверен, ведомство охраны здоровья имеет свои резоны и определенно не нуждается в советах от незаконного мигранта.
— На сей счет есть закон? А то я гадаю, что именно нарушил.
— Обвинения будут озвучены позднее, пока мы просто беседуем.
Будут, значит, озвучены. Кто бы сомневался.
Дальнейшая беседа оказалась утомительной и малопродуктивной. Сердл интересуется, как именно я лечил прыщи — я на голубом глазу вру про электромагнитные поля, употребляя в произвольном порядке термины вроде «спин», «вектор», «магнитная напряженность» и «дивергенция поля». Понятия не имею, что они означают. На обвинения в шарлатанстве пожимаю плечами и указываю на неопровержимые факты результативности. Намекаю, что их ученые просто лохи.
Сердл требует от меня сдать проводника — я честно говорю, что понятия не имею, где он. Я и правда не знаю. У меня есть способ выйти с ним на контакт, но и только. Способ давать не спешу — в конце концов, меня пока даже не бьют. Если заставят — сдам, но в сообщении, которое надо оставить в местной газетке частных объявлений, не будет ключевого слова, и он будет знать, что меня спалили. Проводники — те еще параноики, но нельзя сказать, что на пустом месте. Желающих их захомутать хватает.
Сердл называет имена и требует признаться, что я с ними связан. Имена местные, слышу их в первый раз, кто они такие — понятия не имею, о чем и заявляю.
Сердл спрашивает, зачем я рисую секретные учреждения, показав пару моих набросков городских видов. Я логично отвечаю, что, раз они секретные, то я никак не мог об этом знать. А рисовал их потому, что мне импонирует свойственный здешним казенным зданиям типаж. Весомый, четкий, строгий, но не без изящества. У городских властей хороший архитектор. Допрашивающий не скрывает, что считает мои жалкие объяснения неубедительными.
Было много других вопросов, и тех же самых в других формулировках, и снова других, и снова тех же… В общем, как и положено при допросе, меня водили по кругу, изматывали, пытались поймать на противоречиях. Я почти ничего не скрываю, придерживаясь первоначальной и, в основном, правдивой версии: овдовев, что стало для меня большой личной трагедией, искал новое место для жизни, где ничто не напоминало бы мне о прошлом. Обратившись к услугам коммерческого проводника, выбрал из предложенных вариантов этот мир — более-менее случайно. Затем просто жил, вел легальную, не требующую лицензирования деятельность, честно платил аренду и налоги, в местные расклады не ввязывался и вообще понятия о них не имею, за отсутствием привычки читать газеты.
Постепенно у меня сложилось впечатление, что я сильно влип. Даже не разбираясь в местной политике, просто по формулировкам вопросов, понял, что меня подозревают как бы не в подготовке покушения на градоправителя. Поскольку оружия в арендованном мной помещении не нашли, то покушение предполагалось, видимо, при помощи некоего электрического колдунства, в котором я, очевидно, большой специалист. Портрет юной падчерицы градоправителя неопровержимо свидетельствовал о том, что я искал выходы на его семью, а не о том, что она имела проблемы с прыщами, вполне естественные в ее возрасте. К слову, я без понятия, о ком именно из пациенток идет речь. Не интересовался родственными связями девочек и рисовал всех, кто не отказывался позировать. Просто мне так проще.
Сердл давит все жестче, я пытаюсь сохранить спокойствие и нейтральный тон. Все сложнее, чем я ожидал. Он по неизвестной причине полностью убежден, что я наемный иномировой киллер, присланный за головой местного правителя. Все, что я ни говорю в свое оправдание, его не переубеждает. Значит, скоро от угроз перейдут к насилию. Люди всегда переходят к насилию.
***
— Что же, вы сами выбрали свою судьбу, Ми-ха-ил, — с неискренним сожалением заявил Сердл. — Я давал вам шанс.
За несколько часов нашего общения я ему надоел не меньше, чем он мне. Несмотря на профессиональную сдержанность, заметно, что мое упрямое нежелание признать вину его конкретно бесит. Похоже, он почему-то спешит — то ли ситуация подгоняет, то ли начальство. Привычка не читать газет
