Читаем без скачивания Сцены из супружеской жизни - Януш Леон Вишневский

Марсель проживает в блочном доме на окраине Цюриха, но большую часть своего времени проводит на площади Бельвю, в центре города, у озера, на трамвайной остановке неподалеку от ратуши.

В начале месяца он забирает в ратуше свое пособие наличными, поскольку ни один банк не хочет ему открывать счет.

— Потому что, понимаете, в этой Швейцарии, — иронизирует он, — банков больше, чем дошкольных учреждений, но ни в одном из них не доверяют мужчинам на шпильках.

Через несколько дней, когда в кошельке остаются уже только документы и последние банкноты, он прежде всего отказывается от еды в ресторанах, потом от вина, а в конце переходит на «нарушающий права человека смертоносный мусор из уличных грилей». Труднее всего ему отказаться от курения, поэтому он загодя собирает окурки из пепельниц со столиков бара на площади Бельвю.

— И при этом, — говорит он без какой-либо претензии в голосе, — я вызываю у них удвоенное отвращение.

Вид Марселя, выгребающего окурки из пепельниц, действительно может шокировать. Изборожденное морщинами мужское лицо, ярко выраженная лысина, широкие плечи.

И на этом заканчивается Марсель-мужчина. И начинается Марсель-женщина. Золотые сережки в ушах, розовая губная помада на губах, удлиненные тушью ресницы, фиолетово-серый лак на ногтях нежных пальцев. Дамский черный кожаный пиджак, узорная блузка с лайкрой, брюки-капри и замшевые кроваво-красные шпильки…

Я подхожу к Марселю и даю ему две сигареты.

Он идет вместе со мной к моему столику.

Мы начинаем разговаривать. Он удивляется, обнаружив, что я не знаю французского. Переходит на немецкий и, видя мою беспомощность, избегает швейцарского диалекта. Сначала — легкая прелюдия для более глубокого разговора. Как я сюда попал? Почему я здесь, в этом скучном Цюрихе, а не в пульсирующей жизнью Женеве? Неужели Польша «не дай польский Бог, простила Германию»? Потому что он, Марсель, «если бы был Польшей», то не смог бы простить.

Я отвечаю короткими односложными фразами, стараясь скрыть свое любопытство. Но это невозможно. Потому что я ведь не хочу разговаривать ни о расположении скуки на карте Швейцарии, ни о Боге, ни о прощении.

Я хочу разговаривать совсем о другом. Четыре кофе, три бокала вина и полпачки сигарет — и вот я понимаю, что Марсель заметил то, что я пытаюсь скрыть. Мы говорим в конечном итоге о его сложной половой принадлежности. Он сам почти вообще не употребляет слова «пол». Все время говорит: «гендер».

Марсель окончил философский факультет в «надутой Сорбонне». С дипломом в кармане он вернулся домой в Базель и однажды дождливым вечером встретил Клауса. Но это произошло много лет спустя, после того как отец — поскольку его первородный сын носил шпильки не только за закрытыми дверями своей квартиры, наедине с самим собой, но и публично, — сначала официально лишил его наследства, потом выгнал из дома, а в конце концов полностью отрекся от «этого гермафродита». Потом от него постепенно отказался и весь остальной мир. И это в Швейцарии, которая считается образцом толерантности!

Официально она такая и есть, но толерантность ведь это намного больше, чем положения закона в каких-то документах. Истинная толерантность — в умах и сердцах. Для Марселя не было работы, никто не хотел сдавать ему квартиру, люди, которых он считал друзьями, тоже постепенно закрывали перед ним двери своих домов. Одинокий, окруженный всеобщим презрением и отвращением, он понимает, что должен наконец определиться, кем является.

Но он не может на это решиться — и не хочет.

Потому что иногда он чувствует себя женщиной, а иногда мужчиной.

Его пенис так же дорог ему, как и ощущение собственной женственности в мышлении и низу живота. Поэтому он «не накачивает себе грудь» гормонами и уж тем более не позволит, чтобы хирурги сформировали ему между ног вагину.

— Потому что гендер — это способ мышления и чувствования, а не жировая ткань или отверстие с каналом, — добавляет он.

Сначала пришло одиночество, потом отчаяние, в конце концов — хроническая депрессия и две попытки суицида.

После последней, в психиатрической клинике, Марсель познакомился с Клаусом. Клаус работал там врачом и был таким же «дуальным», как Марсель. С той только разницей, что хранил свою «дуальность» в глубочайшем секрете от окружающих. Через два месяца пребывания в больнице Марсель не вернулся к своему одинокому бездомному существованию. Он переехал к Клаусу.

— Вам, наверно, трудно в это поверить, но то была настоящая любовь, а не какой-то акт отчаяния из-за отсутствия выбора, не соломинка, за которую хватается утопающий, — говорит он тихим голосом. — Я полюбил его не потому, что он был, как и я, еще одной жертвой кораблекрушения на необитаемом острове. Шанс, что мы, с нашими «особенностями», встретимся, был микроскопический, но в данном случае совсем не это было важно. Гораздо важнее были любовь и уважение.

Как мужчина, я хотел заботиться о женщине в Клаусе, а как женщина — чувствовать себя защищенной, окруженной его мужской силой. Это трудно понять, когда мозг относится к одному полу. Я знаю. Мы несколько лет хранили эту любовь. Прятали ее от жестокого, презирающего нас мира. Но потом Клаус начал определяться. Он познакомился в клинике с одной женщиной — настоящей женщиной. Моя «половинная» женственность перестала его удовлетворять…

О WOLNYM RYNKU

О свободном рынке

Результаты исследований немецких социологов, работающих по поручению независимой организации GEWIS, в очередной раз подтвердили то, что для многих, к сожалению, перестало быть очевидным: одной из величайших ценностей в жизни человека является любовь.

Но только любовь долговременная, основанная на моногамической исключительной привязанности. Это мнение выражали в среднем свыше семидесяти восьми процентов анкетируемых женщин и около шестидесяти пяти процентов мужчин. Возраст анкетируемых при этом значимой роли не играл. Отличия результатов для возрастной группы 20–30 лет сравнительно с группой 55–65 лет были незначительны. Оказалось, что и молодые люди, и старшее поколение считают любовь самой большой ценностью в своей жизни. Стремление к любви, по крайней мере выраженное в процентах, не является пережитком прошлого. Психологи не особо удивляются таким результатам исследований. Они в этом случае удивительно единодушно говорят о том, что во времена неосексуальной революции — а именно так определяет себя нынешний тренд сексуальности в так называемой западной культуре — романтическая любовь стала штучным товаром, эксклюзивом. Ее нельзя ни произвести, ни купить. И лишь она обеспечивает опыт абсолютного понимания, безграничной близости и дает ощущение защищенности.

Что касается сексуальности, то она, вследствие наступившей полной свободы, оказалась обесценена.

Она стала доступна везде и в любой форме. То, что Интернет предлагает на свободном рынке сексуальности, является, с одной стороны, результатом упомянутого тренда неосексуальности, а с другой — интенсивнее всего его укрепляет. Молодое поколение, рожденное и взрослеющее во времена глобального доступа к Интернету и твердо убежденное в могуществе и привлекательности, а также одновременно опасности свободного рынка, где все можно найти и приобрести, перенесло это убеждение и в сферу человеческих отношений.

Интернет оказывается таким свободным рынком.

И капиталисты «новых медиа» не могли не заметить, что на человеческом одиночестве можно сделать весьма неплохие деньги. Они тоже знакомы с исследованиями GEWIS о стремлении к любви, а кроме того, знают, что, например, в Германии более сорока процентов населения — это одинокие женщины и одинокие мужчины, которые совсем не хотят засыпать и просыпаться в одиночестве. На сегодняшний день (март 2012) только на территории Германии функционирует две с половиной тысячи порталов, на которых одинокие люди ищут себе пару. На этих порталах зарегистрировались, то есть разместили данные о себе, более семи с половиной миллионов участников. Большинство из них открыли доступ к номерам своих банковских счетов или кредиток, благодаря чему интернет-бизнес знакомств только в 2010 году заработал в Германии непустяковую сумму свыше 190 миллионов евро.

С кредитки Беттины, одиночки тридцати пяти лет, из них получены только несколько сотен евро. Беттина считает, что это приемлемая цена за знания, которые она получила.

Маркус фотографировал для нее солнечных зайчиков на цветочных листиках в своем саду. Каждое утро она находила фотографию нового зайчика в своем почтовом ящике на фейсбуке. Безвкусица, конечно, но все-таки романтичная.

Потом были первые ночи и чувство влюбленности.

Он «не был готов к серьезным отношениям». Наверно, из-за этой своей «неготовности» после пятой ночи он исчез из ее жизни, а через несколько дней и с сайта.