Однако гитлеровцы предприняли все меры к тому, чтобы расчленить отряд и уничтожить его по частям. Мне с большим трудом удалось вывести к дальней дубраве группу человек в сорок, костяк которой составили разведчики. Остальная часть отряда во главе со старшим лейтенантом была оттеснена в небольшую рощу. Противник оставил заслон с двумя бронетранспортерами против моей группы, сосредоточив огонь по основным силам отряда, Однако до конца дня обе группы отряда успешно отражали атаки, но на закате смолкли пулеметы наших товарищей. Видимо, кончились патроны и противник ворвался в лес. Мы слышали шум боя, разрывы гранат и треск винтовочных выстрелов. К полуночи все затихло. Стало ясно, что с утра противник атакует нас.
Недалеко от рощи мои разведчики обнаружили небольшой овраг, уходящий в юго-восточном направлении. Ночью мы стали пробираться по нему все дальше и дальше от места боя. К утру, обессилев, укрылись в пшеничном поле, встретившемся на пути. Все были голодны, истощены изнурительными боями, но каждый надеялся, что страдания не напрасны: мы вырвались из внутреннего кольца окружения. Теперь предстояло вырваться из внешнего. Но где оно, никто не знал.
С наступлением темноты продолжили путь на Кировоград. Всю ночь, обходя населенные пункты, отряд медленно продвигался вперед. К утру 8 августа подошли к небольшому селу, находившемуся в стороне от шоссейных дорог. Я послал в разведку старшину Ивана Курилова и красноармейца Андрея Тычину, которые быстро возвратились и доложили, что немцев в селе нет. Я решил дать бойцам отдых. Разместились в саду, подкрепились — накормили местные жители, чем могли. Они же предложили оставить у себя раненых. Подумав, я согласился. Да и как иначе? Ведь впереди ждали новые бои, и никто не мог сказать, что ждет нас: дойдем до своих или погибнем в жарких схватках?
В путь двинулись после полудня. Сначала дорога шла лесом, но вот впереди открылось широкое поле, рассеченное шоссе. Я остановил отряд, выслал вперед разведчиков. Все было тихо и спокойно. Решил пересечь шоссе. Здесь-то и постигла неудача — внезапно показалась колонна автомобилей, шедшая на большой скорости.
— Бегом в кукурузу! — скомандовал я.
Но гитлеровцы уже заметили нас и открыли огонь. Пули засвистели над головой. Я бежал последним, следя за товарищами, чтобы вовремя оказать помощь раненым, дать распоряжение вынести их в безопасное место. Внезапно почувствовал резкий удар и едва удержался, чтобы не упасть.
В кукурузе отдышались. Колонна гитлеровцев ушла, не стали они нас преследовать.
— Раненые есть? — спросил я.
Никто не отозвался — значит, все обошлось нормально. Не успел подумать об этом, как почувствовал резкую боль в ноге.
— Крепко зацепило, — с сожалением оказал разведчик Курилов, осмотрев рану. — Давайте перевяжу.
Туго забинтовав рану, он разрезал плащ-палатку, сшил из нее чулок и помог мне надеть его на ногу. Потом предложил:
— Возьмите винтовку, легче идти, опираясь на нее. Так я и сделал, отдав разведчику свой пистолет — лишнего оружия у нас не было.
На четвертый день мы зашли в не занятое немцами село. Местные жители помогли всем, чем могли. Разыскали фельдшера, он промыл мне рану, сделал укол против заражения крови и перебинтовал ногу. Вместе со всеми я продолжал путь по тылам врага. Мы пробирались только ночью, обходя города и крупные населенные пункты. В небольших хуторах и селах доставали продукты. Днем скрывались в оврагах, рощах; очень редко — в деревнях. Нога моя стала опухать, рана гноилась, перевязывать ее было нечем, и я еле двигался. Только в ночь на 1 сентября нам удалось перейти линию фронта и попасть к своим.
— Ну а потом был госпиталь, — закончил я свой рассказ. — После выписки получил назначение в 137-ю стрелковую…
— Да, досталось вам, — задумчиво проговорил полковник Батляев.
— Не мне одному, — заметил я. — Всем довелось хлебнуть горя. И все же выстояли и своротили челюсть фашистам.
— Ну, положим, впереди еще много предстоит, — сказал Батляев, и разговор как-то сам собою перешел на насущные дела.
Беседа с опытным командиром, хорошо знавшим не только свое кровное дело, но и штабную службу, безусловно, пошла на пользу. Он посоветовал мне как можно более обстоятельно изучить все имеющиеся данные о противнике, ознакомиться с составом и боевыми возможностями своих подразделений. На это я и использовал оставшиеся дни августа.
1 сентября командующий 1-й гвардейской армией, в состав которой входила 20-я гвардейская, приказал сменить части 228-й стрелковой дивизии на левом берегу Северского Донца, южнее Балаклеи, и, частью сил обороняя залиманский плацдарм, основные сосредоточить в лесу, южнее населенного пункта Ветровка, и к утру 5 сентября быть в готовности к наступлению.
Начальник штаба, изучив это распоряжение, направился к комдиву, взяв с собой и меня. Генерал Тихонов долго и внимательно изучал документ, потом произнес:
— Значит, предстоит обороняться на широком фронте и одновременно главными силами наступать. Задача не из легких. Слушаю предложения штаба.
— Противник вряд ли перейдет к активным наступательным действиям на залиманском плацдарме, — высказал предположение полковник Лимонт, — поэтому для его обороны можно оставить один полк, а остальные перегруппировать на левый фланг и использовать для наступления.
— Оставим полк в одноэшелонном построении, — размышляя, проговорил генерал. — А если противник все-таки ударит, выдержит полк?
— Да, определенный риск есть, но оборону нужно построить отдельными опорными пунктами, — ответил Лимонт, — причем так, чтобы перекрыть наиболее опасные направления, подготовить рубежи для проведения контратак.
— Пусть так, — согласился командир дивизии и снова задал вопрос: — А какими силами вы предлагаете оборонять участок 228-й дивизии?
— Послушаем мнение операторов, — кивнул в мою сторону Лимонт.
Я доложил, что считаю целесообразным направить туда учебный батальон, который после перехода дивизии в наступление составит ее резерв. И закончил:
— Начальник штаба наше предложение поддерживает.
— Так и решим, — заключил командир дивизии. — Для обороны всего залиманского плацдарма оставим 60-й полк, он обороняться умеет, а остальные перегруппируем для наступлений. Смену войск и перегруппировку произвести скрытно, в ночное время. К исходу дня составить детальный план, предварительные распоряжения частям отдать немедленно.
Поставив задачи, Тихонов отпустил нас. Начальник штаба тут же приказал мне приступить к разработке плана перегруппировки. Такой план мне не раз приходилось разрабатывать и в штабе 57-й гвардейской дивизии, но здесь это было первым моим испытанием, и поэтому я подошел к делу с особой тщательностью, привлекая всех начальников отделений и служб. К 18 часам дня план был подписан начальником штаба и утвержден комдивом без существенных поправок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
