Читаем без скачивания Детектив на море - Устинова Татьяна

– Н-да!.. – буркнул Алекс, задергивая штору. – Вести в этом захолустье распространяются с невероятной быстротой.

К обеду вся деревенька гудела как улей. А ситуация продолжала раскручиваться, и это лишь подливало масла в огонь. Двое или трое вернувшихся с промысла рыбаков подобрали вблизи от берега бутылки из-под лафита и анжуйского, в которых содержались послания, точь-в-точь схожие с теми, что погубили соратников господина Гаше. Злосчастные ловцы морских даров и не подозревали, в какую передрягу влипли. Дома они получили выволочку от жен, напуганных кривотолками, однако ругань не могла послужить исправлением содеянного. По мнению старожилов, являвшихся по совместительству главными мракобесами, треклятая записка завладевала всем существом того, в чьи руки попадала. Выбор был невелик: либо выполнить изложенные в ней требования, либо умереть страшной смертью.

Напрасно кюре – самый здравомыслящий и, наряду с аптекарем, просвещенный из поселян – силился образумить махровых невежд. Он даже созвал всех на внеочередную проповедь и призывал отрешиться от предубеждений, но факты свидетельствовали против его разумных речей. Один рыболов по прозвищу Плешивый Гастон, вняв доводам священника, прилюдно, прямо в церкви, изорвал зловещую бумагу. Ближайшей ночью запылал амбар у него во дворе. Гастон, живший бобылем, сумел погасить пожар, но наутро, прокопченный и заикающийся, прибежал к своему родичу, который тоже выловил в море бутылку с недобрым содержимым, выпросил у него записку во временное пользование, переписал ее не десять, а целых двадцать раз (на свое счастье, грамотой он владел в достаточной степени) и разослал по всем известным ему адресам, затратив четыре франка из сбережений, отложенных на черный день.

Пример был заразителен. Вскорости все держатели записок с грозным предостережением сделали то же самое. Ради экономии наиболее сообразительные не покупали конвертов и марок, а просто-напросто разносили копии по домам и подсовывали под двери. Но соседи пришли в боевую готовность и стали встречать непрошеных письмоносцев с дубьем. Да и народонаселения в деревне было слишком мало – эпидемия поразила его меньше чем за сутки. Волей-неволей пришлось пользоваться услугами почтового ведомства.

Возникли затруднения. Они были связаны не только с затратами на пересылку писем, но и с безграмотностью подавляющей доли обывателей. Кюре категорически отверг просьбы пособить в переписывании бесовских рескриптов, поэтому за работу взялись все имевшиеся в наличии деревенские грамотеи. К ним выстраивались очереди, переписывание шло с утра до вечера. Расчет производился по-разному, в зависимости от возможностей заказчика и запросов исполнителя: медяками, куриными яйцами, мукой, виноградной бормотухой. Некоторые переписчики, почуяв наживу, стали задирать цены, но их усовестили, и постепенно установился единый тариф, которого придерживались все.

Впрочем, торжество грамотных длилось недолго. Их необразованные, но сметливые односельчане додумались, что можно просто перерисовывать буквы, не вдаваясь в их смысл. Корябали кто во что горазд, вкривь и вкось, зато тратились только на бумагу и чернила. Если б еще можно было обойтись без почтовых расходов! Но увы – мало кто из приморских нищебродов располагал гужевым транспортом, и разъезжать по городам и весям выходило накладно. К тому же слушок о нехороших записках уже разошелся по окрестностям, и визитеров из Сен-Виллаж-Трам-Пам-Пам встречали как прокаженных.

Эта история серьезно ударила по экономике деревни. Прежде сюда регулярно приезжали скупщики рыбы – они брали оптом свежий улов, за счет чего рыбаки и содержали свои семьи. После того как «записочная зараза» покатилась снежным комом, набирая обороты и вселяя ужас во всех, кто о ней узнавал, покупатели стали проезжать мимо. Благо южный берег Франции был достаточно велик и на всем протяжении его усеивали десятки деревушек, готовых снабдить морской снедью рестораны и кафе.

Тень полного разорения и голодной смерти нависла над уютным местечком. Все это произошло в считаные дни. Деревенские не знали, на кого обратить свой гнев. Они и рады были бы прекратить безумие, но опасение дьявольской кары, обещанной в анонимных эпистолах, оказалось сильнее страха перед надвигавшимся голодом.

Тем временем Веронике стало лучше, и Максимов заговорил о том, чтобы покинуть сей неблагословенный край.

– Здесь скоро вспыхнет бунт, – предрекал он. – Бессмысленный и беспощадный. Крестьяне – они такие… Если не докопаются до причин своего несчастья, то пойдут с кольями на первого встречного, лишь бы выместить злобу и отвести душу. Не желал бы я попасться под горячую руку.

– И ты не хочешь помочь им установить истину? – вопрошала Анита. – Тебе все равно, что они поубивают друг друга?

– Я бы помог, Нелли, но сам не знаю что думать.

У Алекса поначалу зрело подозрение: все это затеяно теми, кто хотел заработать на переписывании чертовых цидулек. Но версия отпала.

– Может, почта? – предположил он неуверенно. – Помнишь, тебе жаловались, что никто не пишет писем и не покупает марок?

– Нет. – Анита покачала головой. – Я сегодня была там. Ты не представляешь, какой сейчас бедлам!

Сонное почтовое царство воистину преобразилось. В тесном помещеньице, которое раньше мало кто удостаивал своим посещением, дым стоял коромыслом. Взмыленные служащие не покладая рук просматривали и сортировали корреспонденцию, а она все поступала и поступала. Как будто чума тянула свои щупальца в разные стороны, распространяясь по Франции и ближайшим странам.

– Сил нет, мадам! – сетовал знакомый почтальон. – Совсем недавно я скучал на работе и думал, что буду рад, если ее станет больше. И что же? Не сегодня завтра мне придется уволиться.

– Почему? – удивилась Анита. – Дела у вашей конторы идут великолепно, того и гляди прибавят зарплату.

– Прибавки от нашего начальства не дождешься, мадам. Скупердяи! И потом… – Почтенный служащий поежился и перешел на полушепот: – У меня ощущение, что я занимаюсь делом, угодным лукавому. Дважды в день я хожу на исповедь, но легче не становится.

– Тогда почему бы вам не выбросить эти письма в печку? Прервите порочную цепочку, и все закончится.

– Не имею права, мадам. Я выполняю свой долг. Люди платят деньги за отправку писем, несут последние гроши… Как я могу их обмануть?

Напоследок почтальон признался, что и сам получил записку с предупреждением. На фоне ежедневно нагнетаемых страстей у него не поднялась рука уничтожить ее. Переписал и разослал – словом, поступил, как все.

– У меня четверо детей, мадам, – оправдывался он. – Если со мной что-нибудь случится, кто будет их обеспечивать?

Анита рассказала об этом Алексу и подытожила:

– Как видишь, алчные почтовики здесь ни при чем. Есть у тебя другое толкование?

– М-м-м…

– Нет, конкурентов из соседних рыбацких деревень тоже оставь в покое. У них бы ума не хватило провернуть эдакую комбинацию. Это проделал человек образованный, умный, умеющий просчитывать последствия.

Пока повсюду властвовало смятение, Анита не бездельничала. Она навестила аптекаря-краеведа и задала ему вопрос, на который тот ответил утвердительно, присовокупив изумленный возглас: «Но как вы узнали?» Она пообещала дать исчерпывающие объяснения, но попозже, и уговорила его съездить в жандармерию. Оттуда аптекарь вернулся в добром расположении духа, хотя и не сказать что осчастливленный.

Затем Анита воспользовалась одной из купленных марок с изображением Цереры и отправила письмо. Максимов решил, что и она поддалась всеобщему сумасбродству, но письмо было одно-единственное. Отослав его, Анита весь следующий день посвятила прогулкам по пляжу. Ее отчего-то очень интересовала скала, с которой низвергнулся фотограф Эмиль.

События разворачивались с пугающей быстротой. В деревне вдруг осознали, что записки появились с приездом мсье Гаше и его приятелей. Градус общественной напряженности достиг уже точки кипения, поэтому народу было все равно кому мстить. Идея, что виноваты перпиньянцы, оказалась удобной во всех отношениях. Пришлых не жалко, и за них никто не заступится. А то, что у них остался всего один, делало расправу простой донельзя.