глазах превратился в лед.
— Спасибо.
Она поворачивается и на негнущихся ногах подходит к окну позади письменного стола своего брата, откуда, скрестив руки на груди, смотрит на улицу, отчего внутренний двор внизу становится по-зимнему холодным. Я удивлен, что оконные стекла не потрескивают от мороза из-за ее близости.
Мы с Кираном обмениваемся взглядами, затем снова занимаем свои места.
— Могу я предложить вам выпить, джентльмены? — спрашивает Карузо.
Киран отказывается. Но я думаю, что мне понадобится промочить горло, чтобы пережить эту встречу, поэтому я принимаю предложение.
Из нижнего ящика стола, Карузо достает два граненых хрустальных бокала и графин с ликером рубинового цвета, который, как я предполагаю, является вином. К тому времени, как я проглатываю полный рот горького дерьма, уже слишком поздно. Он прожигает дорожку вниз по моему дыхательному горлу, опаляя все волосы в носу.
Карузо улыбается мне в предвкушении.
— Это Кампари. Ты пробовал его раньше? — Я могу только покачать головой. Если бы попытался заговорить, меня бы вырвало.
Рейна бросает на меня взгляд через плечо. Она замечает отвращение на моем лице и быстро отворачивается к окну, но не раньше, чем ей удается скрыть свою легкую довольную улыбку.
Может быть, я сожгу дом дотла после того, как женюсь на дочери. Соседи, без сомнения, поблагодарили бы меня.
Карузо все еще тараторит о Кампари, о том, как оно известно в Италии, и бла-бла-бла, бла-бла, блядь, но я прерываю его, чтобы спросить, когда познакомлюсь с Лилианой.
— Ах да. Лилиана. — На мгновение он выглядит сбитым с толку, как будто потерял сход событий. Но он берет себя в руки и снова натягивает свою дерьмовую ухмылку. — Она сейчас спустится.
Он слегка поворачивается к Рейне за подтверждением. Она молчит, но кивает.
В своей вкрадчивой манере политика Карузо говорит: — Тем временем, мистер Куинн, позвольте мне выразить свою благодарность и вам, и мистеру О'Доннеллу за визит. Я с нетерпением жду возможности узнать вас обоих получше, когда мы присоединимся к нашим семьям…
— Давайте не будем забегать вперед, — перебиваю я, ставя стакан с отвратительной жидкостью на его стол. — После того, как я познакомлюсь с вашей дочерью, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о будущем. На данный момент эта сделка не подписана.
— Да, конечно, — говорит он сдавленным голосом. — Пожалуйста, простите меня.
Рейна снова отворачивается от окна, на этот раз, чтобы бросить на брата возмущенный, поджатый взгляд. Она думает, что он слабак, раз ведет себя так. В его собственном чертовом доме, не меньше. Она права.
Я поднимаюсь со стула, пристально глядя на нее.
— Вообще-то, я хотел бы сначала несколько минут поговорить с вашей сестрой. Один.
Карузо выглядит пораженным этой просьбой. Рейна выглядит так, словно раздумывает, где взять ближайший топор, чтобы вонзить его мне в череп. Я понятия не имею, почему эта женщина так сильно меня ненавидит, но это начинает раздражать. Независимо от того, что мой член думает о ней, она выводит меня из себя.
Киран встает, уже зная, что моя просьба будет удовлетворена. Карузо следует за ним, бросая нервный взгляд в сторону Рейны.
— Конечно. Мы дадим вам минутку. Киран, почему бы мне не показать тебе мою коллекцию яиц Фаберже?
С непроницаемым лицом Киран говорит: — Не могу придумать ничего лучше, приятель.
Они уходят. Как только за ними закрывается дверь, я смотрю на Рейну.
— Хорошо. Очевидно, тебе есть, что мне сказать. Скажи это. — Она отворачивается от окна, моргая.
— Простите, я понятия не имею, что вы имеете в виду.
Ее рука лежит у основания шеи, глаза широко раскрыты и бесхитростны. Она — воплощение невинности, и в ней по горло дерьма.
Я говорю: — Слишком поздно, женщина. Я уже видел болотную ведьму, которую ты пытаешься спрятать под своим костюмом из человеческой кожи.
— Простите?
— Ты не такая хорошая актриса, как думаешь.
Несколько секунд она смотрит на меня в гробовом молчании, затем ледяным тоном произносит: — Первое: не называй меня женщиной, как будто это уничижительное слово. Это не так. Второе: если ты недостаточно умен, чтобы знать, что означает слово "уничижительное", спроси своего приятеля. Похоже, он действительно когда-то читал книгу. Номер три…
— Это надолго? Мне нужно закончить встречу.
Ее ноздри раздуваются. Губы тонки. Ее тело дрожит от бессильной ярости, и я думаю, что начинаю веселиться. Она натянуто произносит: — Номер три: мне нечего тебе сказать.
— Нет? — Я позволяю своему взгляду путешествовать по всей длине ее тела, вниз и снова вверх, наслаждаясь каждым опасным изгибом. — Потому что, черт возьми, похоже, что так оно и есть.
Видно, с огромным усилием воли Рейна сдерживает язвительность, которая обжигает кончик ее языка. Она приглаживает рукой свои темные волосы, расправляет плечи и натянуто улыбается.
— Если ты настаиваешь.
— Верно.
— Но это будет неприятно.
— Сомневаюсь, что ты способна на любезности, маленькая гадюка.
Ее глаза вспыхивают.
— Оскорбления не принесут тебе никаких очков.
— Здесь не мне нужно набирать очки.
Это злит ее еще больше. Ее щеки становятся пунцовыми.
— Почему ты намеренно дразнишь меня?
— Потому что ты лучше своего брата, — говорю я, выдерживая ее разъяренный взгляд. — Тебе не нужно притворяться тем, кем ты не являешься. Теперь поговори со мной. Мне нужно знать, почему ты так злишься, я не добьюсь от него правды.
Она ошеломлена комплиментом и моей прямотой, которых она явно не ожидала. У меня такое чувство, что она многого не ожидает, так что это отрадно. Когда она слишком долго молчит, я подсказываю: — Тебе не нравится, что я ирландец.
— Я не настолько мелочная или предвзятая, — сердито говорит она. — Я не сужу о людях по тому, где они родились.
Судя по тому, как она это говорит, я ей верю. Она искренне оскорблена таким предположением. Что интересно, учитывая, что большинство ее родственников предпочли бы сгореть заживо, чем подружиться с ирландцем. Наши семьи могут вести бизнес вместе, когда нам это выгодно, но предметом нашей гордости является то, что мы ненавидим друг друга до глубины души.
- И что же тогда? — Она молча смотрит на меня, оценивая. Затем качает головой.
— Ты знаешь, что я не могу быть честна с тобой. Слишком многое поставлено на карту для моей семьи.
— Слишком многое будет поставлено на карту,
