Эвелин подняла руку.
— Подождите! Мистер Хардинг тоже пострадал.
Доктор сузил глаза.
— Мистер Хардинг?
— Ерунда. Небольшая шишка на виске.
Доктор поставил сумку на место и нахмурил густые коричневые брови.
— Тем не менее, сэр, я должен вас осмотреть.
Джеку пришлось сидеть тихо, пока доктор не ощупал его ушиб и не убедился, что все в порядке.
— Возможно, на ночь вам лучше выпить немного виски, чтобы не было боли. А теперь я пойду, потому что у констебля Бриджеса наверняка есть вопросы.
Молодой констебль, ожидавший ухода врача, встал и откашлялся. Ему было немногим больше двадцати, и вид у него был очень важный, как у всех новичков. Никогда прежде Джек не видел очков с такими толстыми стеклами, как у Бриджеса.
— Я обследовал первый этаж. Окна не разбиты. Похоже, мистер Хардинг прав насчет того, что нападавший протиснулся в дом мимо Ходжеса. — Бриджес поправил очки. — Я также произвел осмотр дома, лорд Линдейл, и в других комнатах, кроме библиотеки, беспорядка нет. Похоже, преступнику помешало прибытие леди Эвелин и мистера Хардинга.
— Значит, вы считаете, что это всего лишь простая кража? — спросил лорд Линдейл.
— Да. За последние несколько месяцев по соседству произошли еще две такие кражи со взломом. Но будьте уверены, лорд Линдейл, я посоветую начальству удвоить количество полицейских на Пиккадилли.
Констебль Бриджес надел фуражку.
— Сообщу вам, если появится что-то новое.
Линдейл кивнул, и Бриджес удалился, оставив Джека наедине с Эвелин и ее отцом.
— Не могу согласиться, что это был обычный вор, — произнес Джек.
— Почему? — удивилась Эвелин.
— Бриджес новичок. Я не раз сталкивался с этим в суде: новоиспеченные констебли слишком скоры на выводы. У них нет той интуиции, что появляется у более опытных коллег.
— Но Бриджес сказал, были и другие кражи, — заметила Эвелин.
— Возможно, но не здесь. Я уже давно занимаюсь уголовными делами. За годы мне удалось кое-чему научиться у детективов, с которыми приходилось работать.
Джек подошел к столу лорда Линдейла и поднял тяжелое золотое устройство для открывания конвертов.
— Обычный грабитель не оставил бы это без внимания. Или вот это. — Он указал на украшенную изящным узором серебряную табакерку на углу стола. Обошел всю библиотеку, обращая внимание на другие ценные вещи. Маленькие прелестные каминные часы, старинные бесценные книги, трость с золотым набалдашником — обычный вор смог бы немало выручить за эти вещи.
— Возможно, мы просто помешали ему все это украсть, — предположила Эвелин.
Джек покачал головой:
— У него было достаточно времени, чтобы обыскать комнату. Тут все перевернуто вверх дном, порезана обивка, а к ценным вещам, которые стоят на самом виду, он даже не прикоснулся. Он искал что-то определенное, и я думаю, ему не повезло.
— Боже! — Эвелин поежилась. — Что это означает?
Джек посмотрел на своего бывшего учителя, который с момента ухода констебля хранил молчание.
— У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет, лорд Линдейл?
На лице лорда появилось смущенное выражение.
— Представить себе не могу. Поскольку я профессор в Оксфорде, моя жизнь протекает на виду у всех. У меня почти нет тайн.
Линдейл пристально взглянул на Джека:
— Вы обещали объяснить, почему приехали сюда с Эвелин в такой час, мистер Хардинг.
Джек взволнованно провел рукой по волосам.
— Не уверен, что сейчас подходящее время, сэр.
Линдейл склонил голову набок.
— Не скрою, я признателен за ваше присутствие в моем доме сегодня вечером, но в то же время нахожусь в замешательстве.
Эвелин положила руку на плечо отца.
— Может быть, в другой раз…
— Дело касается будущего жениха леди Эвелин, Рэндольфа Шелдона, — сказал Джек.
— Ее будущего жениха! — Линдейл резко выпрямился, словно его окатили ледяной водой. — Это Эвелин вам так сказала?
— Отец, я…
— Прошу прощения, лорд Линдейл, — мягко перебил его Джек. — Ваша дочь сообщила, что они с мистером Шелдоном скоро должны обручиться, и просила меня защищать его в суде.
— Рэндольф Шелдон один из стипендиатов, — объяснил Линдейл. — Мы годами были дружны с его семьей, и так он познакомился с Эвелин.
Джек знал, что стипендиатами становились студенты, которые учились на отлично, поэтому профессора обычно брали их себе в помощники. Неудивительно, что Эвелин полюбила такого человека.
И все же по тону Линдейла Джек понял, что тот не одобрял этой связи.
Лорд Линдейл повернулся к дочери с чуть напряженным выражением на лице:
— Эвелин, я же говорил тебе, что при необходимости позабочусь о защите Рэндольфа. Я знаю всех адвокатов по уголовным делам в суде.
— Но ни у одного из них нет такого послужного списка, как у мистера Хардинга! — возразила Эвелин.
Джек тут же увидел для себя лазейку. Ему с самого начала не хотелось этим заниматься, а теперь стало очевидно, что Эммануэль Дарлингтон не одобрял выбора своей дочери и ее попыток защитить своего избранника. Джек сможет просто уйти, а завтра утром, возможно, напишет вежливое письмо, где справится о здоровье Дарлингтонов, прежде чем навсегда исчезнуть из их жизни и заняться своими делами, которых у него и так было полно.
Однако даже в толстой броне адвоката оказалась брешь, и он испытал незнакомое чувство вины. Глядя на своего бывшего наставника, Джек не мог не заметить, как он слаб, усталые морщины возле глаз и, что еще хуже, какую-то беспомощность за внешностью уважаемого оксфордского профессора.
А тут еще Эви, не по годам смышленая девчонка из его прошлого, обладавшая острым умом и острым языком, благодаря которой Джек старался учиться еще лучше. Девчонка, превратившаяся в женщину с лицом и фигурой соблазнительницы. Этот контраст красоты и интеллекта очаровывал, поражал воображение.
К тому же интуиция подсказывала Джеку: что-то тут нечисто. Возможно, отца и дочь поджидает настоящая опасность.
Джек глубоко вздохнул, прежде чем задать вопрос, который отрежет для него пути к отступлению.
— Возможна ли какая-то связь между обвинением, предъявленным мистеру Шелдону, и сегодняшним нападением?
На лице Эвелин появилось выражение ужаса.
Глаза лорда Линдейла затуманились.
— Связь? — недоверчиво переспросила Эвелин. — Нет! Это всего лишь ужасное совпадение.
— Я не верю в совпадения, — сухо ответил Джек. — Годы, проведенные за изучением изнанки лондонской жизни, убедили меня, что такое вряд ли возможно.
Глава 4
