— Эйнджел.
— Эйнджел, — медленно повторил он.
Его голос придал ее имени странный экзотический оттенок. Улыбка стала чуточку шире, словно она назвала ему не свое имя, а подсказала ответ на неразрешимую задачу, над которой он долго и безрезультатно бился.
— Чудное имя, — сказал Байрон, а Эйнджел подумала про себя, что английский акцент как нельзя больше шел его лисьей внешности.
Сама же она всегда считала, что это имя противоречило ее природе.
— Где ты так научился стрелять?
— В Ольстере, в специальной бригаде по борьбе с терроризмом. Да спасет Бог то, что еще уцелело от монархии. — Байрон передернул плечами. — Вот уже пятнадцать лет, как я гражданин Соединенных Штатов, а избавиться от акцента никак не могу.
— А чем тебе не нравится твой акцент?
— Лисий акцент на несколько ступеней ниже акцента кокни. Если бы я мог, то немедленно освободился бы от него.
Эйнджел тут же вспомнила о бармене, который изо всех сил старался говорить как люди.
— Не беспокойся. Мне это нравится.
Байрон покачал головой:
— Можешь довериться моему слуху. У тебя очень сексуальный голос.
Байрон снова улыбнулся. Они все еще держали друг друга за руки. Он поднял вторую руку и провел по той половине ее лица, что не пострадала от удара.
— С таким ангелом, как ты, я бы не осмелился вступить в пререкания.
Опустив руку, он устремил взгляд на Мишн-стрит. От полицейских уже не осталось и следа. Небо там, куда не доходил смутный свет уличных фонарей, было непроглядно-черным. От воды тянуло холодом. Стоял конец октября. Эйнджел слегка поежилась.
— По всей видимости, — произнес Байрон, — кризис миновал.
Эйнджел кивнула и отпустила его руку.
— Теперь нам нужно что-то сделать с твоим лицом…
— Да нет, все в порядке.
— У меня в машине есть аптечка первой помощи.
Эйнджел подняла на Байрона глаза. Его взгляд заставил ее задаться вопросом, о чем тот мог думать в эту минуту и насколько близко совпадают их мысли.
ГЛАВА 2
Когда Байрон решительно направился в сторону залива, Эйнджел знала, что должно произойти что-то необычное. Без слов она следовала за ним. За новым мостом через Оклендский залив они пошли вдоль кромки воды, все более углубляясь в лес жилых массивов, что вырос на возникшей после землетрясения новой береговой линии. Туман уже немного рассеялся, и теперь Эйнджел без труда различала торчащие вдоль берега из водной глади залива «рифы». Несмотря на то, что в этом месте следы последнего землетрясения, изменившего ландшафта скрывшего под водой прибрежные постройки, были менее заметными, чем в районе Маркета и Телеграф Хилл, все же, глядя на эти выпирающие из залива формы, можно было легко представить, как пятидесяти-шестидесятиметровые громады сооружений верфи и других построек во время стихийного бедствия сползли в залив.
Было что-то извращенное в том, чтобы заставить людей заплатить огромные деньги за право жить в роскошных новых домах в таком близком соседстве со следами разрушения. Если этому нет никакого разумного объяснения, то воистину — богатство и глупость находятся в близком родстве. Эйнджел только поверхностно могла рассмотреть первый этаж здания, к которому они приблизились, но и этого самого поверхностного взгляда оказалось достаточно, чтобы она могла сделать вывод о том, что проживавшие в нем люди были ужасно глупыми.
Байрон проводил ее в гараж со стоянкой автомобилей, примыкающий к зданию. Его машина была припаркована в специально отведенном месте гаража. Должно быть, деньги, которые ему приходилось платить за содержание автостоянки, намного превосходили те, что она расходовала на свое жилье. Автомобиль был под стать гаражу.
— БМВ? — наконец выговорила Эйнджел.
— БМВ-600, седан, — ответил Байрон.
Он извлек из кармана маленький пульт дистанционного управления и нажал на несколько кнопок. Открылся багажник.
— Я потрясена.
От синего автомобиля обтекаемой формы веяло большими деньгами и властью. Волосы у нее на затылке встали дыбом, и ее окатила волна страха. Это «средство передвижения» стоило никак не меньше сотни тысяч баксов.
Наконец Эйнджел обратила внимание на покрой костюма Байрона. Моро, носящий костюмы, не мог не иметь денег. Но костюм Байрона не был видоизмененной мужской тройкой. Эта чертова тряпка была сшита специально на заказ. Это шокировало ничуть не меньше, чем автомобиль.
Байрон, покопавшись в багажнике, вытащил зеленый чемоданчик с красным крестом на крышке и протянул ей.
— Позволь мне усадить тебя.
С этими словами он нажал еще несколько кнопок на пульте, и позади нее открылась дверца пассажирского сиденья. Обтянутое кожей сиденье повернулось на девяносто градусов к распахнутой дверце и застыло на месте.
Эйнджел в немом изумлении уставилась на него, но не сделала ни единого движения.
— Оно не кусается.
Эйнджел покачала головой:
— Я никогда не видела машины, которая бы делала нечто подобное.
Усевшись, она на несколько сантиметров погрузилась в мягкое сиденье, которое тотчас приняло форму ее тела. Как бы ей хотелось, чтобы нечто похожее было у нее дома.
Аптечка первой помощи лежала у нее на коленях. Байрон раскрыл ее.
— Сначала мы должны смыть кровь. — Он вытащил марлевый тампон и пузырек. — Будет немного щипать.
Байрон открыл пузырек, и в нос Эйнджел ударил сильный запах спирта. Смочив марлю, он протер мех на ее щеке. Глаза крольчихи тотчас повлажнели, и она поморщилась, что не прошло незамеченным. Побуревший от крови тампон Байрон выбросил.
Эйнджел подняла на лиса затуманенный слезами взор.
— Что?
— Похоже, я причинил тебе боль…
— Нет, все хорошо.
— Но ты плачешь.
— Вовсе нет! — фыркнула она. — Просто перевяжи, и покончим с этим.
Байрон кивнул и снова принялся смывать кровь. Было нестерпимо больно. Эйнджел попыталась думать о чем-нибудь другом.
— Итак…
Лицо ее скривилось, когда Байрон приложил к ране новую салфетку.
— Как ты зарабатываешь себе на жизнь?
Он вытащил из чемоданчика маленькую бритву.
— Я был хорошо оплачиваемым мальчиком на побегушках.
Байрон принялся сбривать волосы вокруг раны. Эйнджел слегка напряглась, один из волосков упал ей на колени.
— Пока не уволили, — закончил Байрон.
По тону его голоса было понятно, что продолжать эту тему ему не хотелось.
Пока он занимался обработкой раны на ее лице, Эйнджел сидела неподвижно и молчала. Когда Байрон закончил, она со страхом взглянула на себя в зеркало бокового обзора. Но страхи ее оказались напрасными. Повязка представляла собой маленький прямоугольник на правой щеке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
