влюбленностью, потому что был гораздо моложе. Не то он был братом ее подруги, не то племянником ее соседки — Кеша не вникал в бабушкины подробные рассказы. Важно было то, что Андрей Януарьевич сделал научную карьеру и преподавал в Институте культуры историю печатной книги и древних рукописей.
Пристроив Кешу в институт, бабушка посчитала свою жизненную задачу выполненной, стала прихварывать, резко постарела и через некоторое время тихо и незаметно умерла ночью во сне. Она оставила письмо для мамы, где просила прощения за все, а также денежный вклад, который завещала Кеше.
Мама поплакала над письмом, а после похорон объявила Кеше, что выходит замуж и переезжает в Москву. Кеша такой поворот событий только приветствовал, поскольку мама обещала содержать его до конца учебы.
Андрей Януарьевич его опекал и отличал от других своих учеников, ведь Кеша был мальчиком-из-приличной-семьи. Делал он это ради памяти бабушки, а не потому что Кеша был вдумчивым и старательным студентом. Учился Кеша и тут с ленцой, ему было скучно. Но приходилось сопровождать иногда профессора Хвалынского домой и слушать его долгие разговоры. Профессор хотел иметь любимых учеников и последователей, свой кружок почитателей среди студентов и аспирантов. Но из этого ничего не получалось. Потому что профессор Хвалынский был непроходимым и неизлечимым занудой. Возможно, он и любил свой предмет, и знал его досконально, но лекции его были скучны, как железнодорожное расписание. Он не умел увлечь аудиторию, и даже самые положительные девочки-отличницы признавались, что от его монотонного голоса у них болят зубы.
Когда Кеша с грехом пополам закончил институт, профессор рекомендовал его в одно солидное научное издательство. Кеша и за то был благодарен — с его дипломом можно было найти работу только в районной библиотеке.
Мама резко урезала субсидию, правда, ее муж подарил Кеше на окончание института свою старую машину.
Денег катастрофически не хватало. Кеша продавал бабушкины безделушки и книги, некоторые оказались редкими. Оттого и навещал он изредка Андрея Януарьевича, что тот давал ему мелкую работу — съездить оценить кое-что из книг, продать…
Старик тоже жил бедновато, но тщательно скрывал, что продает вещи и книги. Кеша немножко поджуливал и брал себе больше денег, чем договорные комиссионные.
Но все это была капля в море. Старик был одинок, его замужняя дочь жила в Штатах, с зятем он не очень ладил, оттого и переезжать не хотел. Квартира его была буквально набита антиквариатом. Правда, профессор утверждал, что по-настоящему ценных и дорогих вещей у него нет, просто они дороги ему как память, но Кеша подозревал, что Андрей Януарьевич говорит так нарочно, из опасения, что ограбят.
Профессор радовался его приходу, и Кеша иногда мечтал, что старик умрет и оставит все ему — и квартиру, и мебель, и книги. И Кеша все это продаст и заживет по-человечески.
Сколько раз он с сожалением выпускал из рук какую-нибудь мелкую вещицу — бронзовую статуэтку, фарфоровую табакерку, эмалевую рамочку для фотографий, когда так хотелось сунуть их в карман! Продать знакомому перекупщику и прогулять потом эти случайные деньги в ресторане или в клубе!
Вспомнив про ночной клуб, Кеша поежился. Именно там позавчера и началась его полоса неудач. Черт дернул его подсадить ту девицу! Если бы не она, ничего бы не случилось, Кеша никогда не встретился бы с тем страшным человеком с горящими глазами.
Мелькнула вдруг какая-то свежая мысль, но Кеша не успел ее поймать, все заполнил страх перед тем типом. Нужно скорее отдать ему часы, тогда Кешу, может быть, оставят в покое. Он и так уже извелся за эти два дня. Андрей Януарьевич вчера не смог его принять — у него, видите ли, был массаж! Одной ногой в могиле, а туда же, массаж ему подавай!
Кеша решительно нажал кнопку домофона.
— Заходите, Иннокентий! — профессор всегда звал его на «вы».
В квартире все было по-прежнему. Кеша обул мягкие войлочные тапочки и прошел вслед за хозяином в кабинет — поговорить, обменяться свежими новостями.
На самом деле обмен новостями вылился в нескончаемый монолог профессора. Он вспоминал молодость, хвастался своим знакомством с известными людьми, рассказывал случаи о находках всевозможных редкостей и древностей.
Кеша делал вид, что слушает, сохраняя на лице заинтересованное выражение, а сам сжимал челюсти, чтобы не раззеваться, потому что все истории выходили у профессора скучными, как вареная морковка, Кеша с детства терпеть не мог ее в супе.
Наконец мучения закончились, профессор сделал вид, что вспомнил о времени, а Кеша сделал вид, что ему жаль прерывать такой интересный разговор. Профессор сказал, что так просто он гостя не отпустит, напоит чаем. И побежал на кухню.
Кеша глубоко вздохнул и подошел к старинному бюро красного дерева. Резной бронзовый ключ гостеприимно торчал в скважине замка. Откинув крышку, Кеша уставился на множество маленьких ящичков, где, как он знал, профессор хранил всякие мелочи. Если и есть у него эти часы-луковица, то лежать они могут только здесь. О том, что он может часы не найти, Кеша боялся и думать.
Три ряда ящичков по четыре в каждом. В котором из них часы?
Кеша решил действовать планомерно. Он — как сапер, не имеет права на ошибку, потому что профессор только что проговорился, что буквально через два дня улетает погостить к дочери в Штаты. Так что следующий Кешин визит откладывается на неопределенное время.
В верхнем правом ящичке были впихнуты какие-то пожелтевшие конверты. Не вынимая их, Кеша достал рукой до дна ящичка. Кроме писем, там ничего не было.
В следующем лежало четыре колоды старинных карт. Ну, хоть сразу видно, что это не то.
Третий был заполнен крошечными шахматными фигурками — только белыми, из слоновой кости. Кеша подивился про себя, для чего профессор хранит неполные шахматы — ни доски, ни черных фигурок. Ладно, это тоже не то.
Нижний ящик в этом ряду выдвигался с трудом, потому что был набит шелковыми театральными масками. Кеша выпустил тучу моли и поскорей задвинул его обратно.
Все четыре ящичка среднего ряда были заполнены старыми выцветшими фотографиями и поздравительными открытками. На всех открытках были изображены полнотелые волоокие красавицы, которые нюхали цветы, читали любовные письма или просто сидели на пуфиках, козетках и канапе, погрузившись в сладостные мечты. Часов в ящичках не было.
Кеша уже начал волноваться. То есть волновался-то он еще до прихода к профессору, а теперь он потихоньку запсиховал. Квартира у профессора была большая, Кеша едва слышал звуки, доносящиеся из кухни. Профессор пил чай всегда тут, в кабинете, на ломберном столике, он говорил, что на кухне ест только прислуга.
