Читаем без скачивания Мировая революция-2.0 - Максим Калашников

Они отмечают, что на Западе создается полная иллюзия случайности и «бесконтрольности» процесса, причем именно за счет вовлечения в протесты элит и контрэлит. Например, против «оккупантов Уолл-стрит» принимаются реальные полицейские меры, и их воспринимают не как «политический театр», а как подлинный «революционный процесс», увлекающий за собою массы символикой и броскими лозунгами.

Можно ли считать такие западные протесты отражением внутренней войны в этих странах? Пока, как пишут Кобяков, Черемных и Восканян, это кажется нелепостью большей части экспертов. Однако даже если «внутренняя война» и есть, она совсем не противоречит «целеполаганию манипуляций глобального масштаба».

Авторы считают, что об этом впрямую гласит описание информационной войны, данное полковником Ричардом Шафранским из «РЭНД-корпорейшн»:

«Информационная война может быть частью сетевой войны («кибервойны») или выступать в качестве самостоятельной формы ведения военных действий, а в качестве «противника» рассматривается любой объект, чьи действия противоречат достижению поставленных целей.

За пределами своего государства это может быть «образ врага» или «не мы», а внутри — любой, кто противостоит или недостаточно поддерживает руководство («лидера»), которое управляет средствами информационной войны. Если члены группы не поддерживают цели «лидера» в ходе противоборства, внутренняя информационная война (включающая пропаганду, ложь, террористические акты и слухи) может быть использована для их принуждения быть более лояльными по отношению к «лидеру» и его целям».

Сказано предельно цинично. Можно использовать технологии мировой революции-2.0 и внутри своих стран.

Новые протесты и масс-медиа

Ну, а средства массовой информации «свободного мира» однозначно становятся на сторону новых революций и бунтов. Формируется настоящее «лобби революций».

Если речь идет о возмущениях в странах Третьего мира, то западные СМИ приступают к их полной моральной поддержке. Так сказать, под знаменем критики «авторитарных режимов», наряду с сочувственным освещением массовых протестов. При этом «революционеры» изображаются ангелами в белых одеждах, западные «рупоры» прощают им самые чудовищные жестокости. Кем обеспечивается оправдание «борцов за свободу»?

«…а) мейнстримными изданиями со сложившейся леволи-беральной репутацией (CNN в США, Guardian в Великобритании, La Repubblica в Италии, Haaretz в Израиле), б) новыми «прогрессивными» СМИ арабских стран — «Аль-Джазира» (Катар), «Аль-Масри аль-Юм» (Египет), а также СМИ, отстаивающими светский характер государства — Hurriyet (Турция).

Вместе с тем отдельная группа мейнстримных изданий (The Economist, Time, Hufngton Post) становятся общей трибуной для философов, политических стратегов и экспертов, оценивающих большинство массовых акций как позитивный, «продемократический» процесс. Аналогичные пулы возникают в странах «перспективной трансформации» (включая Россию, Украину, Белоруссию, Казахстан) вокруг контрэлитных клановых групп или транснационализированных бизнес-кругов, вовлекая порталы и блоги культурной, экологической, гендерной, антикоррупционной направленности…»

Все эти «светочи свободы слова» совершенно обходят вниманием тот факт, что после победы оных «продемократических сил» в странах Третьего мира воцаряется долгий кровавый хаос. Еще более страшный, чем господство «авторитарных правителей». Что для миллионов «осчастливленных» все это несет погружение в новую дикость, в запустение, в нищету и в почти животную борьбу за выживание. Складывается полное впечатление того, что новая стадия либеральной демократии — это превращение обширных регионов Земли в зоны вечной войны всех против всех. «Борьба за демократию» превращается в помешательство, в манию, в самоцель. Ну что толку с того, что в Йемене сменили власть? Как не хватало там пресной воды для растущего населения, так и не хватает, хоть сто революций проводи. Как были они нищими — так и останутся ими.

В ответ на все это в прессе складывается «охранительное лобби».

«…В странах западной цивилизации трибунами «контрреволюции» становятся консервативные, праволиберальные и праволибертарианские издания (Fox News, Weekly Standard, National Review и Washington Times в США, Telegraph и Times в Великобритании, Figaro во Франции). В этих СМИ часто выражается позиция, оспаривающая догмат о глобальном потеплении (т. н. экоскепсис). В свою очередь, в странах Ближнего Востока революционным месседжам противостоят светские, в том числе и либеральные мейнстримные СМИ…»

Но очевидна сильная зависимость СМИ от транснациональных фондов, якобы-государственных интеллектуальных центров, неправительственных организаций (НПО) и квази-НПО. Как правило, представители медийного мейнстрима поют под дудку того института, с коим у них давние отношения партнерства. Например, такие печатные СМИ, как Foreign Afairs и New York Times связаны с Советом по международным отношениям (CFR), Journal of Democracy — c National Endowment for Democracy, веб-издания Центра за американский прогресс (ThinkProgress, ClimateProgress) — с Open Society Foundations.

Можно отметить самое прямое участие представителей прессы в протестном движении при попустительстве издателей.

«…Журналист, становящийся жертвой нападения со стороны объекта критики или расследования, в странах перспективной трансформации идолизируется (в случае смерти) или получает мощный карьерный лифт…»

В самом сообществе признанных и уважаемых СМИ (в том самом мейнстриме), в отличие от прошлого, бушуют невиданные конфликты. В них вовлекаются политические верхи, они переходят в кампании травли. Например, медиамагната Руперта Мердока в Великобритании.

Все же это, взятое вместе, сопровождается «сетевым шлейфом». Под этим авторы «Анонимной войны» понимают бурное размножение блогов, транслирующих месседжи-послания и бренды протестных движений. Попутно скрыто или вполне открыто идет пропаганда социальных сетей, средств приема и передачи информации, продвигаются марки-бренды их производителей. В общем, Цукерберга и прочих.

Когда мы глядим на все это, параллель с 1968 годом более чем очевидна.

Но что такое — 1968-й? Почему мы к нему все время возвращаемся? Потому что это первый успешный опыт перепрограммирования целой цивилизации, Запада. Опыт, глубоко изменивший ход мировой истории. Породивший целую казуальную цепь причин и следствий, приведших нынче к мировой революции-2.0. Если мы осмыслим, что произошло тогда (а это — одна из «запретных тем» западной истории), то без труда уразумеем, что делается сейчас по всему миру.

Глава 2

Перепрограммированный Запад. От старого 1968 года к новому

Если начать с некоторых сравнений

Запад любит порассуждать о нашем тоталитарном прошлом, о своей свободе. Феномену Сталина посвящены тонны литературы, причем откровенно тенденциозной. Но Запад не любит, когда пристально изучают его самого, некоторые интересные процессы внутри его обществ. События 1968 года относятся именно числу тех явлений, о которых на Западе говорят как бы походя, невнятно, без углубления в тему.

А ведь 1968 год — явление действительно роковое. Название сие условно, ибо понимается под этим мощное течение, начинающееся задолго до событий того года и внешне затухающее в начале 1970-х. О чем нам рассказывают? О толпах бунтующей западной молодежи и студентов, о хиппи — «детях любви». О бузе в Париже в мае 1968-го, о красивых лозунгах («Будьте реалистами — требуйте невозможного», «Запрещается запрещать!»). О каком-то диковинном коктейле из юнцов с портретами Че Гевары и цитатниками Мао, из борцов за права черных и за защиту природы, из любителей наркотиков и приверженцев свободной любви (сексуальных революционеров).

Но на самом деле речь идет о гигантской психоисторической операции, которая самым решительным образом перепрограммировала и Соединенные Штаты, и весь Запад. Фактически — изменила тамошнюю цивилизацию. Она привела к воцарению власти корпораций — корпоратократии. 1968 год окончательно надломил белую расу, стронув с места процесс ее полного вырождения, оглупления и угасания в потребительской тине.

Да и все последующие мировые события были в огромной степени предопределены 1968-м годом.

Приведем небольшие примеры.

В конце 1930-х годов Франция оказалась перед перспективой демографического краха. Женщины не рожали детей. Тогдашние демографы считали: только тогда народ воспроизводится, когда на 100 семей рождается 265 детей. То бишь, по 2,65 ребенка в среднем на семью. Ибо даже двоих детей мало: не все девочки доживут до зрелой стадии (есть детская смертность, несчастные случаи), да и часть девушек оказывается бесплодными. Сейчас политкорректно принято считать, что уровень воспроизводства — всего 2,1 ребенка на женщину (210 отпрысков на 100 семей). Но это понятно: рождаемость белых настолько низка, что пришлось, щадя умы, снизить и минимальный уровень воспроизводства. А в тридцатые годы ХХ века считали полной мерой. Итак, если в среднем на женщину приходится 2,65 ребенка, то нация только-только воспроизводится, чистый коээфициент воспроизводства равен 1 (единице). Ниже единицы — уже депопуляция, старение нации, возрастание доли стариков в ней, утрата жизненной энергии, нарастание нагрузки на экономику (растет доля немощных, которых нужно содержать), снижение пассионарности народа, падение его способности создавать новое и двигаться вперед.