– Ивлев! Твою мать! Ты штоль опять? – услышал я дикий рык Ефремова. – Хорош стучаться!
– Я там Приму начатую нашёл и всё, – доложил я, заглянув одной головой в приёмный.
– А что ты там ещё хотел найти? – хохотнул доктор. – Табачный киоск?
Они оба заржали. Алкаши.
Я вернулся к себе в Хирургию. Свет в палате остался только дежурный: тусклая лампочка над дверью. На стуле у моей койки лежало тонкое шерстяное одеяло и маленькое вафельное полотенце. Иван уже был укрыт и, похоже, спал. Зато дедок Митрич ждал меня.
– Ну, что? – спросил он меня.
– Есть полпачки Примы.
– Давай!
– Не дам.
– Чего?!
– Это не моё. Это Ивану передали. Вот проснется и сам даст.
– Дай ему сигарету, – вдруг сказал Иван.
Он еще не заснул, оказывается.
Я послушно подошёл к деду и протянул ему пачку. Дед вытащил три сигареты и вернул пачку мне, а я передал её Ивану.
– Хорошо, что ты успел догнать Вениаминыча, – проговорил он, вытаскивая одну сигарету.
– Да они с доктором бухают в приемном, – возразил я.
– Они могут, – блаженно улыбаясь, сказал Митрич, прикуривая сигарету.
– Ты что, старый! Здесь курить будешь? – не выдержал я.
– А кто мне запретит? Ты штоль? – беззлобно ответил Митрич, выпуская струю дыма.
– Кинь спички, – попросил Иван деда. Митрич кинул коробок ему на одеяло, Иван кивком попросил меня прикурить.
– Вы что все здесь, с дуба рухнули? – растерянно спросил я их. – Вы что в палате курите?
– А где нам курить? – не понял Иван.
– Блин. Ну, на улице, – предложил я.
– Ты ещё скажи, в туалете, – съехидничал дед.
– Вы про пассивное курение что-нибудь слышали? – начал заводиться я.
– Не, не слышали. И слышать не хотим! – послал меня Митрич.
– Вдыхать сигаретный дым некурящему человеку гораздо вреднее, чем курящему затягиваться, – настаивал я на своём.
– Угомонись. Нас большинство, – выставил свой аргумент Иван.
– А может четвертый сосед тоже против! – возразил я.
– Он не против. Ему пофиг, – ехидно прошептал дед. – Его любовник жены избил, когда этот раньше времени из командировки вернулся.
Я молчал. Перспектива круглосуточно находиться в курилке меня совсем не радовала. Если мне нет 18 лет, то я ещё ребёнок, и надо требовать перевода в другую палату.
– Вань, а мне сколько лет? – спросил я.
– Ну ты спросил! – заржал дед.
С появлением курева настроение у всех улучшилось.
– Ну, мы с твоей сеструхой в 8 класс пошли, а ты в первый. Мне сейчас 24, значит, тебе 16, – не торопясь вычислял Иван, время от времени затягиваясь сигаретой и выпуская клубы дыма.
– Получается, я еще несовершеннолетний?
– Получается.
– Значит, мне положено в детскую палату.
– Зачем? – не понял Митрич.
– Хочу в палату для некурящих, – объяснил я.
– Не кипишуй, – осадил меня Иван. – Спи давай. Мы не будем больше курить.
– Сегодня! – подсказал дед и опять заржал.
Весёлые какие. Мать их за ногу. Я только обрадовался, что курить не тянет. Когда сердце у меня начало тарахтеть не по-детски, за полгода где-то до ДТП, медики запретили мне курить. А курил я, на минуточку, с 8 лет! Все эти полгода промучился: курить тянуло. А сегодня вдруг почувствовал: свободен! Это так здорово!
Я улегся. В мыслях мелькали сумбурные события сегодняшнего дня. Я никак не мог понять, что со мной произошло. Как я мог переселиться в другое тело в прошлое? Что стало с моим старым телом? Я умер? Мазда хорошая машина, там подушек сколько. И они сработали, я слышал. Похоже, сердце у меня, всё-таки, оттарахтелось. А мальчишка? Если я занял его место здесь, получается, он умер? В смысле, утонул и покинул тело? Никогда не верил в реинкарнацию, но тут задумался и сам не заметил, как уснул.
Проснулся я от громких голосов и яркого света. Чувствовал я себя совсем невыспавшимся. Мне казалось, что я только мгновение назад заснул.
В палате царила какая-то суета. Сестра раздала нам стеклянные ртутные градусники.
– Который час? – спросил я.
– Шесть, – ответила она, пытаясь растормошить нашего четвертого соседа.
Она резко повернула его на спину и сдернула одеяло. Мужчина застонал, держась за сердце. Лицо его было одним сплошным синяком. Я сразу проснулся. Сестра крикнула:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Позовите кого-нибудь!
– Кого? – не понял я.
– Марину или Юрия Васильевича!
– Понял! – подхватился я и босиком побежал искать врачей. Каменный пол был ужасно холодный. Я выбежал в холл, там никого, забежал без стука в приёмный. Там на кушетке спал Ефремов, а доктор спал, сидя за столом.
– Подъём! – заорал я что есть дури.
Глава 3.
Четверг, 11.02.71 г. Святославская городская больница
Мужики сразу повскакивали.
– Что ещё? – первым включился доктор. Тренированный. Старший сержант немного тормознул, но тоже быстро пришёл в себя.
– Там больной помирает! – доложил я.
– Где там? – недовольно переспросил Юрий Васильевич, выходя в холл.
– У нас в палате, в Хирургии.
Доктор быстрым уверенным шагом направился к нам. Я за ним. Ноги замёрзли! Первым делом, когда мы вошли в палату, я засунул их в свои тапки.
– Только что загрузился, – доложила сестра.
Доктор наклонился над мужиком, потом вдруг резко схватил его за руку и за ногу и сдернул с койки на пол. Быстро встал перед мужиком на колени и своим здоровенным кулачищем с размаху ударил его по груди. Потом ещё раз.
Сестра в этот момент держала мужика за горло.
– Есть, – сказала она, – даже отжиматься не пришлось.
Доктор отхлестал мужика по щекам, и тот открыл глаза.
– Так. Надо его на койку поднять, – сказал доктор.
– Что ж вы, батенька?! – осуждающе выговорила сестра мужику.
Бедный мужик хлопал глазами, пытаясь приподняться, но доктор ему не позволил.
– Помогите мне, – потребовал Юрий Викторович.
Я подошёл к нему, но меня отодвинул Ефремов, стоявший, как оказалось, всё это время в дверях.
Вдвоем с доктором они подняли мужика на его койку.
– Тощий, а такой тяжёлый, – кряхтя, проворчал старший сержант.
– Ты давай это брось, – сказал мужику доктор, держа его за запястье. – Ещё не хватало из-за бабы сдохнуть.
– Я не из-за бабы, – промычал мужик, – я из-за детей переживаю.
В этот момент сестра принесла штатив с полной бутылью. Я даже не заметил, когда она успела выйти из палаты. Заметил только, когда вернулась.
– И из-за детей не надо так убиваться, – успокаивающим голосом сказал доктор и поставил мужику в вену капельницу, – зачем детям отец в белых тапочках?
Сестра примотала иглу бинтом к руке и ушла. Доктор ещё немного постоял и тоже ушёл. Никто и слова не сказал, что в палате сигаретный дым коромыслом.
– Петрович. А давай хату им спалим, – сочувственно предложил Митрич мужику.
– Это моя хата, – ответил равнодушно Петрович. Успокоительное ему, что ли, вливают? Лежит как зомби, в потолок уставился. У него, похоже, нос сломан. Но чуть не скопытился он сегодня не от этого. С сердцем шутки плохи. Уж я-то знаю.
Но доктор. Красавчик. Голыми руками Петровичу движок завёл.
Как здесь интересно.
Ещё бы понять, с какого перепугу Пашка Ивлев с моста бросился? Молодой же, вся жизнь впереди.
Пришла медсестра.
– Варлен Дмитриевич, укольчик! – обратилась она к деду.
– Нет меня, – спрятался под одеяло дед.
– Рано ты, горемычный, прятаться начал, – подколола деда сестра, стаскивая с него одеяло, – сорок уколов! А сейчас только третий.
– Вот ты ехидна, Валька! – обиженно заявил Митрич, заголяя живот.
– А не надо было лису хватать, – строго сказала она, уколола деда и вышла из палаты.
– Она курицу задушила! – крикнул Митрич ей вдогонку, сжимая кулаки то ли от боли, то ли от ненависти к лисе.
– Вилами её надо было, – посоветовал Иван.
– Тебя лиса бешеная покусала? – удивился я.
– Может и не бешеная. Но всё равно тварь. Всю икру разодрала, – ответил дед, задирая на правой ноге пижаму и показывая толстый слой бинтов с жёлтым пятнами.
