Подождав, пока Рон остынет и успокоится, я ответил:
– У тебя на руках когда-нибудь девочка умирала?
– Нет, – глухо ответил он.
– Когда я вижу такое, то и правда воспринимаю преступление близко к сердцу. Расследование становится личным делом. Руки опускаются, и понимаешь: преступник намного сильней правосудия. Исход расследования определяют первые двое суток. Вряд ли местные детективы поторопятся, а я ведь держал ее на руках, Рон. Господи… Я пытался спасти ее. Теперь, если что, ее смерть – для меня дело личное.
– Работников убойного отдела не вызывают, если жертва не умерла, – смягчившимся тоном заговорил Рон. – Должно быть, хреново наткнуться на живого… то есть на едва живого человека.
– На месте я заметил кое-что странное. Нечто, что видел прежде.
– Что же?
– Пока не знаю, не могу вспомнить. Обычно я детали четко фиксирую, а сегодня все прошло на адреналине, как при ускоренной съемке. Сейчас мне трудно проиграть события заново, в замедленном режиме. Может, она сказала что-то такое… Или дело в ее внешности: жертва показалась мне такой необычной и хрупкой. Еще она произнесла что-то на непонятном языке: «Atlacatl imix cuanmiztli».
– Что бы это значило?
– Сам гадаю. Девушку могли ввести в страну нелегально. Может, даже она из лагеря мигрантов, хотя вряд ли когда-то работала в поле: на руках у нее мозолей не было. Или дело в одежде? Она могла поссориться с любовником, и тот слетел с катушек. Да мало ли…
– То есть?
– Пока сам не уверен.
– Я просмотрю сообщения о пропавших людях. Может, с федералами свяжусь.
– Ну-ну, а я с тарзанкой пойду прыгать.
Рон рассмеялся.
– Помнишь Лорен Майлз из офиса ФБР в Майями?
– Мы как-то перебегали друг другу дорогу.
– Вот-вот. Жаль, что она красотка. Дурнушку проще ненавидеть.
– Ну, и что с ней?
– Пару месяцев назад в «Геральде» опубликовали статью об одном из ее расследований. Она ведь как раз ведет дела об исчезновениях людей, особенно молодых женщин… то есть еще недавно вела. Люди во Флориде то и дело бегут или просто-напросто исчезают, чаще, чем где бы то ни было.
– Одни исчезают, потому что их тела не находят. Прочих крадут и продают в рабство. Не исключено, что и убивают.
– Так и есть, Шон, но если нет любопытных соседей, то о человеке, считай, можно забыть сразу и навсегда.
– Все девушки чьи-то дочери. С меня услуга.
– Ничего ты мне не должен. Это я в долгу перед памятью Шерри, упокой, Господь, ее душу. Я обещал помочь тебе изменить жизнь, а ты вляпался в такое дерьмо! Спроси себя: стоит ли соваться в новое дело? Не забывай, какую цену ты уже заплатил.
Рон повесил трубку, однако его слова еще как будто звучали в салоне.
Глава 6
Надо было глотнуть свежего воздуха. Я бросил сотовый на диван и через прозрачные раздвижные двери вышел в кокпит. Оттуда по лестнице поднялся к флайбриджу. Это было мое самое любимое место на борту. Я открыл фонарь, впустив на мостик прибрежный ветер. Сел в капитанское кресло, разок крутанулся в нем и, положив ноги на панель управления, принялся потягивать пиво. Еще часок, и солнце зайдет за горизонт, тьма опустится на болота лимана. В воздухе над бухтой плавно скользило с полдюжины бурых пеликанов.
Я прижал холодную бутылку к левому виску. Алкоголь и таблетки на пару уняли боль, и от нее остались только воспоминания. Я посмотрел на гавань и вдаль – на широкий Береговой канал, вспомнил последний раз, когда выходил в море с Шерри. Закрыв глаза, даже вызвал в уме ее голос.
– Эй, Шон! Есть минутка? – окликнул меня Дэйв Коллинз, поливая из шланга кормовую платформу своей яхты.
– Да, в чем дело?
Дэйв был не из тех непосед, что мечтают о кругосветном плавании под парусами. До того как выйти на пенсию, он работал на нефтяные компании в Саудовской Аравии, Судане и Израиле. Кадровиком, как он сам говорил, специалистом по подбору персонала. У него было две дочери и внук, что жили в Мичигане. «Гибралтар», его лодка – сорокадвухфутовый тральщик, – стоял в нескольких пирсах от «Юпитера».
Дэйв перекрыл воду и убрал шланг. Ему было слегка за шестьдесят. Седовласый, он, несмотря на пристрастие к темным сортам пива, так и не обзавелся животиком. Как и я, он жил один – правда, жену потерял после развода.
Дождавшись, пока Дэйв зайдет в кокпит, я предложил:
– Бери пиво и поднимайся ко мне.
Заглянув в холодильник, он громко присвистнул. Затем, держа в руке бутылку, взбежал на мостик с прытью человека вдвое моложе себя.
– Тебя тут спрашивали.
– Да? Кто?
– Детектив. Назвался Слейтером.
– Чего хотел?
Пригубив пиво, Дэйв спросил:
– Шон, у тебя неприятности?
– Куда без них? – Я рассказал, как утром наткнулся на умирающую девушку.
Дэйв убрал бутылку в подстаканник.
– В новостях кое-что передавали – немного, правда: будто на берегу Сент-Джонс нашли женщину, избитую, с колотой раной. Сказали еще, что полиция допрашивает подозреваемого. Судя по тому, что к тебе наведывался детектив, этот подозреваемый – ты? Сам как думаешь, виновник – Джо Билли?
– Хотелось бы знать.
Фыркнув, Дэйв глотнул еще пива.
– Можешь повторить еще разок, что сказала тебе жертва?
– Atlacatl imix cuanmiztli.
Дэйв записал фразу на салфетке.
– Что бы это значило? – сказал он и, сложив салфетку, убрал ее в карман гавайской рубашки. – Если девушка не знает английского, то откуда она тогда?
– Внешность у нее была экзотическая, как у жителей Центральной Америки. Пока не приехали спасатели, я держал ее за руку: мозолей на ладонях нет, ногти накрашены, по губам размазана помада. Джинсы в обтяжку, желтая блузка…
– Есть соображения?
– Меня сейчас заботит, выживет ли девушка. Где ее родные? Откуда она?
– Зато детектива Слейтера интересуешь ты, Шон.
– Так что он там говорил?
– Странная у него манера беседовать, не как у тебя.
– В смысле?
– Он даже не слушал меня: ответы на вопросы знал, еще не задав их.
– И какие вопросы он задавал?
– Обыкновенные: сколько времени ты торчишь на яхте? Приводишь ли баб? Ссоришься ли с ними? В общем, пытался подогнать тебя под профиль преступника.
– И что ты ему рассказал?
– Что ты волк-одиночка, приходишь сюда в полнолуние и во время прилива. – Хихикнув, Дэйв допил остатки «Короны». – Если серьезно, то ничего я ему не сказал. А что говорить-то? Ты ведь на светлой стороне, Шон. Перегорел, но все еще добрый. Я за свою жизнь козлов навидался.
– Верю.
– Если смогу чем помочь – только спроси.
– Спасибо, Дэйв.
– Может, еще утром на завтрепаке пересечемся.
Утренний прием пищи Дэйв никогда не называл завтраком, только завтрепаком – потому что именно с утречка любил обсудить новости, потрепаться.
– Значит, встретимся в восемь, в гавайском баре, – сказал я.
Над гаванью разносился рокот дюжины «Харлеев». На гравийную парковку съезжались байкеры, выстраивались в ряд у гриль-бара: черная кожа, джинсы, хром. Они напоминали ковбоев, что привязывают лошадей у коновязи перед салуном, на закате субботним вечером.
Слышался запах дыма: жарили морского окуня в гавайском баре под крышей из сухих пальмовых ветвей. Это пристанище для туристов, лодочников, байкеров и бродяг, что умудрялись затесаться в пеструю толпу, стояло на сваях в воде.
Может, стоит заночевать на «Юпитере» и проверить, исправно ли работает помпа? И тут я вспомнил о Макс: мочевой пузырь у нее не резиновый.
Значит, вечер я проведу в компании таксы. Надо позвонить Дэйву и отменить совместный завтрак.
Я пересек мост Данлотон, как раз когда солнце окрасило реку Галифакс в медные и винные оттенки, отчего вода казалась похожей на кровь. События дня словно приключились давным-давно. В порядке ли девушка? Нет, не в порядке. Она уже никогда не оправится. Но жива ли она?
