появилось правило: никаких разговоров об официальных лицах.
К одиннадцати годам Лизонька стала шалуньей-помощницей. Не раз бывало так: она появлялась в моем кабинете.
— Мама, все уроки сделаны! Можно прогуляться на Дэзи?
Я не сомневалась, дочка заслужила прогулку на пони, подаренном на прошлые именины. Но прибегала к простенькой хитрости:
— Конечно, Лизонька…. Помоги, маме, пожалуйста. Все секретари заняты, а мне надо срочно отправить ответ в Таврическую губернию, где мы недавно приобрели поместье. Управляющий пишет: своего скота недостаточно, взял в аренду в немецкой колонии шесть пахотных волов. Вспашут наши работники, оплатить надо только скотину — отдать с урожая за неделю работы пуд зерна. Я думаю, будут работать полторы недели. Рассчитай, мой свет, сколько нам осенью надо отдать пшеницы.
Лизонька наморщила носик и принялась за расчеты. Я проверила, улыбнулась.
— У тебя лишний пуд по ошибке или нарочно?
— Нарочно, маменька, — бодро сказала дочка. — Управляющий пишет, что быков дали сразу же, а бис дат, кви цито дат: дал быстро — дал вдвойне.
Я похвалила Лизоньку. К латыни мы ее приучили множеством афоризмов, которыми перебрасывались с Мишей. Теперь она, кроме французского, английского и немецкого, может сконструировать несколько фраз на мертвом языке, вполне живом в медицине и юриспруденции. Ну и, кстати, стала с особым энтузиазмом изучать латынь, когда поняла, какое это оружие в беседах с некоторыми заносчивыми ровесницами, критикующими ее французский. У юной княжны Голицыной, или Ливен, кормилица из Прованса, а у Лизоньки акцент «тре маль». Немецкий юные княжны знают, иногда и английский. А вот задвинуть им на латыни — и никакой кичливости.
Когда сегодня пожалуют юные гости, начать кичиться могла бы сама Лизонька. Если бы не знала, что это «тре маль». Потому что никому из ее ровесников в России, а может, и во всем мире, такого еще не дарили.
Между прочим, мальчики уже знали о подарке. Алеша и Саша встали раньше сестренки. У них своя комната, ведь Лизонька почти барышня. Теперь они шли за мной, тихо, как заговорщики, и вели подарок, стараясь не шуметь.
Глава 3
Едва мы подошли, героиня дня сама распахнула дверь. В зеленом платье, бежевая шляпка — настоящая царь-девица.
— С днем ангела, милая, — сказала я.
— Спасибо, маменька, — ответила Лизонька с вежливым поклоном. Вежливость далась ей непросто — Лизонька пристально глядела на подарок. Обычный для девочки из моего времени, но для ребенка начала XIX века более неожиданный, чем если бы на пороге стоял слоненок. Ведь слонов она видела, правда на картинках. А такую игрушку — впервые. И сразу же поняла, для чего она предназначена.
Самокат. Уже изобретенный к тем временам в Англии и Германии, но там он громоздкий, тяжелый. Развлечение для взрослых экстравагантных чудаков. А вот наш — легкий, удобный, классической для XX века формы.
Для этого пришлось постараться. Несколько вечеров я и Миша, временно забросивший свои расследования, провели в особой мастерской, ключи от которой имели только мы, а еще для надежности установили механический кодовый замок. Кстати, именно на этот секретный объект — небольшое помещение внутри механического цеха — мы перенесли все оружие, кроме пистолетов мужа.
Конечно же, кроме самоката, супруг развлекался и более интересными вещами. Как-то вечером он вызвал меня из дома по внутреннему телеграфу. Провел в особую мастерскую.
— Знаешь, чем я занят? Любимое развлечение военрука — собираю и разбираю калашников, — азартно сказал он и отдернул парусину.
Если скепсис может смениться ужасом, это был тот самый случай. Да, без приклада, но машинка для человекоубийства действительно напоминала самый знаменитый автомат XX века.
— Если бы меня услышали на любом профильном форуме, застрелили бы без патронов, — смеясь продолжил муж. — Конечно, это не калаш, а усредненная автоматическая штурмовая винтовка середины XX века. Изготовить оказалось не так и трудно. Федосеич сделал коробку и пружины, а Шульц — нарезку ствола, ничего не зная о существовании магазина. Тем более и патронов для него нет. Здорово было бы, — продолжил он со знакомым вдохновением мальчишки, дорвавшегося до оружия, — разобрать его, спрятать ствол, показать всем современным Кулибиным и спросить: для чего эти потроха?
— Милый мой, — заметила я с интонацией ледяного горного ручья, — по закону всемирного несчастья такой гений как раз найдется, все поймет, запомнит и воспроизведет, не у нас, так в Лондоне. Мы ведь с тобой договорились.
Супруг мгновенно переключил бойцового кота на кота Леопольда.
— Патроны не сделал и не собираюсь. Сейчас все будет разобрано. Пружина пойдет в экспериментальный автомат по продаже пряников, магазин приспособим для леденцов, а нарезным стволом в эти годы уже никого не удивишь. Любой… ладно, почти любой оружейник скажет, что нарезки в стволе увеличат дальнобойность, но уменьшат скорострельность.
Я кивнула, с улыбкой созерцая, как муж, опять став мальчишкой, разбирает автомат с закрытыми глазами. Вообще-то я не беспокоилась, насчет оружия мы говорили не раз. Миша не сомневался: он легко сформирует конструкторский коллектив, который за год работы создаст простой, но действующий пулемет… Вот только зачем? Массовый выпуск такого оружия легко освоит тульский завод, но заводы в Манчестере и Лидсе освоят еще быстрее — такие секреты долго не держатся. Поэтому мы сообща решили: драконов на волю не выпускать, и Мишины оружейные эксперименты не шли дальше капсюльных револьверов — их и так начнет штамповать Кольт через полтора десятилетия. Сам бог велел его опередить и на этом подзаработать. А заодно «прокачать» хоть какой-то элемент будущей российской промышленности.
Конечно же, самокат изготавливался не в таком секрете, как оружейные новинки. Поэтому не избежал пытливых взглядов учеников — талантливых юнцов от двенадцати до шестнадцати лет, обучавшихся в моей усадьбе техническим наукам. Позавчера я обнаружила Павлушу Волгина, успевшего соорудить копию невиданного двухколесника и рассекавшего на нем по аллеям. Пришлось договориться с Павлушей о том, что он спрячет свою игрушку на три дня, а в дальнейшем будет помнить о «привилегированном праве». Кстати, Павлушин самокат по ходовым качествам не уступал нашему, и парень был включен в группу разработчиков, призванных добиться, чтобы руль не клинило.
Подарок получился на славу. Легкий, быстрый, надежный — катайся, доченька.
Можно добавить — протестированный. Конечно же, мамой. Здание огромное, дети, живущие в правом крыле, так и не поняли, что за непривычные звуки доносились из левого, когда их мама носилась по анфиладе, изучая опасные повороты и удачно огибая углы. Или не всегда
