На некоторое время он позволил себе приятную рассеянность, изучая оригинальный механизм секретного замка. Его не возможно было открыть, пока с каждой буквой – последовательно! – не проделывалась конкретная операция. «И» не поворачивалась, прежде, чем была поднята «Б» и представлялось практически невероятным, чтобы кто-нибудь случайно потянул за букву «Б» с необходимым усилием. Вряд ли кто-либо без подсказки смог бы открыть тайник между двумя половинами крышки, а соединения между деревянными частями были скрыты с удивительным искусством. До Хорнблауэра вдруг дошло, что, когда он доложит о своей находке по команде, Пэйну, который отвечал за обыск Маккула, придется худо. Лейтенант Пэйн станет посмешищем всего флота и его карьера будет сломана.
Хорнблауэр задвинул сундучок обратно под койку и теперь, не опасаясь неожиданного прихода своего соседа по каюте, постарался спокойно обдумать свою находку и ее возможные последствия. Маккул не обманул адресата своего прощального письма: «Преданный до смерти». Последние мысли Маккула были о деле, ради которого он жил и умер. Если бы в свое время ветер в заливе Тор не зашел к северу еще на протяжении нескольких часов, этот сундук сейчас бы следовал в Дублин на борту каботажного судна. С другой стороны, теперь Хорнблауэр заслужил благодарность в приказе, официальное признание – все это очень нужно безвестному младшему лейтенанту, который хотел бы когда-нибудь стать капитаном. И благодаря его открытию, палачам придется хорошенько поработать в Ирландии. Хорнблауэр вновь вспомнил, как умер Маккул и при этом воспоминании на него вновь накатил приступ тошноты. Сейчас в Ирландии царят мир и покой, а победы у мыса Сент-Винсент, Абукира и Кампердауна на время отвратили от Англии надвигающуюся грозу французского нашествия. Англия может позволить себе быть милосердной. Он тоже может позволить себе быть милосердным. Но деньги?
Когда Хорнблауэр позднее вспоминал об этом случае в своей жизни, он цинично решил, что ему удалось устоять перед искушением только из-за боязни, что путь пронумерованных банкнот нетрудно отследить; к тому же фунты, найденные в тайнике бунтовщика могли быть и поддельными, изготовленными по приказу французского правительства. Однако это было не совсем так – Хорнбалуэр попросту ошибался в оценке мотивов своего поведения. Возможно, это произошло потому, что мотивы эти могли бы показаться непонятными и непривычными для большинства людей и Хорнблауэр стыдился признаться себе в их сути. Он просто хотел забыть о Маккуле и считать инцидент исчерпанным. Много часов пришлось Хорнблауэру прошагать по палубе, много прошло бессонных ночей прежде, чем он принял решение. Но он продумал все очень тщательно и когда пришло время действовать – действовал без колебаний.
Это был тихий вечер, тьма сгущалась над Бискайским заливом. Хорнблауэр нес вахту, а «Слава», под марселями скользила по темной воде. Его собратья – линейные корабли, – шли неподалеку, в пределах видимости. Смит играл в карты с хирургом и кватермейстером в кают-компании. Хорнблауэр послал двоих самых тупых матросов вниз, приказав им принести на верхнюю палубу сундучок Маккула, который он лично, в ожидании этого момента, аккуратно зашил в парусину. Он был тяжел, так как Хонблауэр предусмотрительно вложил среди белья и одежды двадцатичетырехфунтовое ядро. Матросы вынесли его наверх и поставили у шпигата. Позже, когда пробили четыре склянки, «Слава» меняла галс и Хорнблауэру – с трепетом душевным, – удалось на повороте незаметно выбросить сундучок за борт. Всплеска никто не услышал…
Впрочем, оставалось еще и письмо. Оно по-прежнему лежало в бумажнике Хорнблауэра, внушая ему смутное беспокойство всякий раз, когда попадалось под руку. Эти нежные слова, это трогательное «прости». Хорнблауэру казалось несправедливым, если, несмотря ни на что, вдова Маккула не сможет увидеть и оценить их. Но – но – когда «Слава» стояла в устье Хэмоазы, пополняя запасы и готовясь к плаванию в далекую Вест-Индию, Хорнблауэр как-то встретился за обедом с лейтенантом Пэйном. Он выждал некоторое время, прежде, чем направить разговор в нужное русло:
– Кстати, – спросил Хорнблауэр, стараясь, чтобы его голос звучал абсолютно естественно и безразлично – Маккул был женат?
– Женат? Нет. Перед отъездом из Парижа он, насколько нам известно, состоял в довольно-таки скандальной связи с Ла Гитанитой – цыганкой-танцовщицей. Но женат он не был.
– О! – только и проговорил Хорнблауэр.
Значит и письмо, и стихи были всего лишь литературным опытом, призванным прикрыть куда более важные дела. Хорнблауэр понял, что письмо и сундучок, доставленные по определенному адресу в Дублине, должны были послужить определенным знаком и инструкцией к действию. Его немного раздражало, что он столько времени посвятил раздумьям о судьбе безутешной вдовы, зато теперь письмо могло последовать за борт – вслед за сундучком.
А лейтенант Пэйн так и не стал посмешищем всего флота…
