– Интересно, – философствовал старшина, – если приготовить это благородное животное во фритюре, ты бы съел, Сан Степаныч? Допустим, под пивко?
– Нет, я люблю вяленых, – изрёк Сашка, приноравливаясь насадить скорпиона на сапожное шило, которым его вооружил прапорщик Смирнов в качестве хирургического инструмента.
Вокруг собрались солдаты, и тоже с интересом наблюдали. Правда, советов не давали.
Пока.
Оказывается, подопытный имел панцирь, и шило скользило по спине, не желало пронзать извивающуюся тварь, которая, напротив, норовила вонзить свои иголки в руку исследователя.
– Может, товарищ лейтенант, его током шарахнуть от аккумулятора? – подал идею рядовой Жилин.
– Нет, нельзя, – авторитетно заметил рядовой Маршков.
– Ты-то откуда знаешь, что нельзя? – стоял на своём Жилин.
– Светится будет, – глубокомысленно изрёк Маршков.
– Знатоки, итить в раз туды, – заругался старшина. – Вот сейчас вам в трусы скорпиона, тогда узнаете.
– А зачем? – невинным тоном спросил Жилин.
– Возбуждает, – авторитетно заявил старшина.
– Это из собственного опыта? – поинтересовался Епишкин, который к этому времени всё же нанизал скорпиона на шило.
Закончить исследование членистоногого существа помешала команда строиться на завтрак.
Если с утра ещё жить можно, жара не очень, то уж к обеду она предстаёт во всей красе: жарит неимоверно. Недаром до шестнадцати часов наступает тихий час, жизнь замирает в гарнизоне.
Если простыню смочить в ведре воды, а затем, не отжимая, укрыться ею, то можно спокойно уснуть и поспать минут пятнадцать, двадцать. Потом, правда, простыня высохнет, а ты будешь весь в поту. О сне не может быть и речи.
А если забрать из каптёрки у старшины прапорщика Смирнова Николая Васильевича настольный электрический вентилятор, который тот зажилил, то можно поспать и всю ночь.
Но, сволочь, не даёт! И делиться не хочет. А жара в палатке такая, что дышать невозможно.
– Сан Степаныч! Перебирайся ко мне в каптёрку, – старшина в который уж раз пытается уговорить молодого лейтенанта:
– У меня здесь тишь и благодать. И вентилятор есть. Коечку я уже для тебя поставил, бельишко новёхонькое, то да сё. Тумбочку прикроватную новую, со склада. Но, главное, вентилятор! Он молотит как добрый компрессор с кондиционером вместе взятые. Благода-а-а-ать!
Ну-у, это уже запрещённый приём, удар ниже пояса.
Однако, лейтенант Епишкин не соглашается, и не сдаётся. У него есть железные контраргументы. Да и принципы в отношениях между людьми никто не отменял. А Сашка считает себя принципиальным.
– И мыши у тебя есть, и портянками воняет. А ещё коробка сигарет стоит на входе в каптёрку. От неё вонища, как от табачной фабрики. Лучше ты ко мне в палатку переселяйся.
– Зато у меня есть кипятильник! Мигом можно чай вскипятить. Или запарить в банке верблюжью колючку. Пей – хоть лопни!
– А у меня примус! – стоит на своём Епишкин. – Можно жаркое по-домашнему одной левой приготовить.
– А мне Димедрол ёжика притащил. Сейчас с мышами будет на счёт раз покончено.
Кстати, Димедрол – это не таблетки, не лекарство, это рядовой Демидов. Помощник старшины. Серёжей родители нарекли когда-то. Шустрый малый. А сейчас сирота. Воспитывался с бабушкой. Бабушка старенькая. И зачем единственного внука призвали в армии, – уму непостижимо. И, тем более, направили в Афганистан.
Сашка сидит на лавочке в тени казармы. Рядом с ним расположился старшина роты прапорщик Смирнов.
Препираются.
– Ну, так как, Сан Степаныч? Убедил я тебя? Чего ты ломаешься, как сдобный пряник?
– А ты храпишь, Коля Вася, – нанёс удар под дых собеседнику Сашка. – Хуже вертолёта рычишь во сне.
– А-а-а, – Смирнов немного замешкался, подбирая оправдания, но ничего иного не нашёл, как обвинить лейтенанта в том же пороке:
– А ты и сам храпишь, что даже я в каптёрке просыпаюсь от твоего храпа. Вот!
– Не ври, Коля Вася, – отмахнулся Сашка. – Я лицом вниз сплю, в отличие от некоторых.
Коля Вася – это Николай Васильевич. Его так за глаза зовут солдаты аэродромной роты. А Сашка и командир роты капитан Кравцов – в глаза.
Старшина вроде как и не обижается. Да и как обижаться, если в воинском коллективе приклеилась к кому-то какая-то кличка, то всё, это навсегда. Об этом знает не только старшина, но и каждый боец, каждый офицер роты. Впрочем, для любого мужского коллектива это знакомая и обычная практика.
У лейтенанта Епишкина две клички: «Седой» и «Пишка». Сашка не обижается. Ибо не обидно. Одна кличка от цвета волос, а вторая – производная от фамилии. Так что, ничего страшного и обидного нет. Ротного солдаты за глаза зовут «Кравой». Потому как фамилия его Кравцов.
В батальоне есть один товарищ, что его кличку произносить стыдно. Хотя фамилия – вполне себе нормальная – Иванов. А вот заслужил кличку – и не отмыться. Потому как носитель этой благородной фамилии заработал репутацию, скажем мягко, рохли. Что в мужских коллективах не ценится.
Поразительная страна Афганистан!
Вон, горы. Их название – Чагай. Это часть гор Гиндукуша, его отроги.
Кажется, протяни руку, и можешь потрогать или погладить их шершавые гранитные бока. Ан, нет! До гор от казармы отдельного батальона аэродромно-технического обеспечения ого-го сколько километров будет. Рук не хватит дотянуться. Это видимость такая, иллюзорная, обман зрения. Кажется, что рядом, а на самом деле очень далеко. Хотя, когда наши бомбардировщики отрабатывали по душманам на склоне гор третьего дня, так и рёв самолётов, и взрывы бомб видно и слышно было, словно за стенкой палатки. Такая слышимость. И видимость тоже. Ибо воздух чист до безобразия, и раскалён под солнцем до марева.
В первые дни пребывания в Афганистане Сашка несколько раз пытался ставить босую ногу на песок, так сразу же одёргивал: печёт! Однажды положил свежее куриное яйцо, тоже хотел опровергнуть или подтвердить экспериментально расхожее мнение, что, мол, можно сварить яйцо в песке под Кандагаром.
Враки всё! Почти два часа пролежало яичко, а белок лишь чуточку изменил свой цвет и консистенцию. А вот ногу обжечь можно. Это правда, по крайней мере, ходить босиком по песку нежелательно.
И жарища – неимоверная! Всё-таки тут пустыня Регистан со всеми её причудами, живностью, песками и жарой.
Что ещё удивило Сашку, так это колодец у его палатки. Даже не колодец, а четырёхугольная яма, заполненная водой.
Казалось бы, пустыня, горы, безжалостно палящее солнце, а, поди ты, вода находится рядом с поверхностью. Ямка, вырытая на глубину около трёх метров, и уже вода! Вот она, плещется на глубине в метр-полтора от поверхности. Чудеса, да и только!
Рядом с ямкой стоит привязанное за верёвку ведро. Вторым концом веревка закреплена на столбик у палатки. Сашка всегда перед сном сначала обливается водой сам, потом в ведре смачивает простыню. То же проделывают абсолютное большинство солдат, за исключением тех, для кого такие условия привычны с детства.
Старшина роты как-то изрёк предположение, что это горы своим весом выдавили воду почти на поверхность земли. Так ли, нет, Сашка не знает точно, но соглашается. Потому что гипотеза уж больно красивая. Да и горы тяжёлые. Что им стоит выдавить какую-то воду из-под себя к казармам батальона аэродромно-технического обеспечения?!
Да в лёгкую! Тем более, вода – вещь в пустыне самая необходимая. Даже можно сказать – первостепенная вещь.
Лейтенант Епишкин верит. Потому как такая живительная вода прямо у палатки. Пей, хоть лопни. Обливайся, сколько влезет.
Правда, за казармой устроен самый настоящий полевой умывальник для личного состава. Вода подаётся по трубам из скважины в краны. Смонтированы раковины. Всё честь по чести. Сама скважина расположена на краю гарнизона, за автопарком и охраняется круглосуточно. Потому как стратегический объект.
А ещё рядом с гарнизоном, за аэродромом, протекает подземная река. Да-да! Подземная река! По её руслу уже на поверхности тянутся заросли камышей. Но и есть расселина, достаточно широкая, где река выходит на поверхность. Здесь – излюбленное место личного состава гарнизона, пляж, можно сказать. Экзотический до неприличия, но пляж. Военный курорт. Или курорт для военных Кандагарского гарнизона? Впрочем, какая разница как это назвать?! Важно, что есть река, пусть и подземная. И вода в ней прохладная, и, что не маловажно, мокрая. Именно такая, как тебе и надо.
Под солнцем – жара за пятьдесят. А ты раздеваешься прямо на ходу, изнемогая от жары и нетерпения, и с разгона – бултых! в прохладную воду, и поплыл, поплыл, наслаждаясь и блаженствуя. А вот и грот, как вход в подземное царство. Прохлада, полумрак, а ты плывёшь всё дальше и дальше под мрачными сводами грота. Река уходит под землёй неизвестно куда.
