Брови Барбары Роудз взлетели до уровня ее челки. Алекс поняла, что со стороны видно, как она боится. Она попыталась успокоиться, приклеила на лицо дрожащую улыбку и сказала:
– О, Боже мой, похоже, я в ловушке, – и, все еще улыбаясь и ощущая биение пульса, повернулась и взглянула в лицо Тревису Бэрону.
– Привет, солнышко, – сказал он мягко.
На сцене он выглядел симпатичным и мужественным. Но вблизи… так близко… Ее сердцебиение становилось все неистовее.
Вблизи он выглядел еще лучше. Высокий. Очень высокий, чтобы даже она, ростом сто семьдесят пять сантиметров, должна была откинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. А ведь сегодня она надела туфли на высоченных каблуках. Эти горящие глаза. Нос, который, наверное, был когда-то сломан. И этот рот. Властные, почти жестокие губы.
Миссис Роудз была права. Человек, которого она купила, действительно хорош собой. Изумительно хорош. Просто воплощение самой невероятной мечты, мечты того времени, когда она еще была достаточно наивна, чтобы мечтать. И он опасен. Даже ей это ясно. О чем ты только думаешь нынче, Александра?
Председательница перевела взгляд с Алекс на Тревиса, по-девчоночьи хихикнула.
– Ну ладно. Похоже, моя помощь больше не требуется.
– Нет, – ответил Тревис, не отрывая глаз от Александры Торп. – Нет, не требуется.
– Замечательно, – сказала миссис Роудз. – Очень хорошо. Еще раз спасибо, миссис… мисс Торп. Спасибо и вам, мистер Бэрон. Если вам что-то понадобится…
Тревис выступил вперед, взял Александру под руку и увел ее в сторону от излишне заботливой дамы.
– Что это значит? – спросил он. Алекс подняла брови. – Она назвала вас «миссис», а потом «мисс».
Его руки слегка сжались, удерживая ее крепче. Алекс оглянулась, обратила внимание, как его смуглая ладонь контрастирует с белизной ее кожи, и заставила себя распрямить плечи.
– Ну… – «Солги, скажи, что ты замужем. Скажи что угодно, лишь бы удрать, ускользнуть, пока можно…» Ее глаза встретились с его глазами. – Если я скажу, что правильно «миссис», вы уйдете?
Он улыбнулся, глаза его потемнели. А самое главное – что-то перевернулось у нее внутри.
– Не раньше чем вы представите меня своему мужу. Мне хочется увидеть человека, который настолько глуп, чтобы оставлять неудовлетворенной такую женщину, как вы, позволяя ей смотреть на постороннего такими голодными глазами.
Кровь прилила к щекам Алекс.
– Мистер Бэрон…
– Так вы замужем или не замужем?
– Я в разводе. Но если вы вообразили, что… что…
– Я не вообразил, солнышко. Я точно знаю.
Его рука опустилась ниже, к ее талии. Он придумывал, что сказать этой женщине, продираясь сквозь толпу. Остроты. Комплименты. О том, как она прекрасна. Что он чувствует при виде ее. Но, стоя сейчас так близко, вдыхая ее запах, касаясь кончиками пальцев ее шелковистой кожи, он вдруг понял, что нет причин для осторожности и предварительной разведки. Он весь горел, как и она, и будь он проклят, если собирается ходить вокруг да около.
– Я вам нужен, – негромко сказал он. – И вы нужны мне. И обещаю: мы осуществим свои намерения до того, как эта ночь закончится.
Его слова должны были бы шокировать ее. Вместо этого она ощутила возбуждение. Все ее тело загорелось. Голос его обволакивал, вливался в уши, как сладкий яд. Она глядела в его темно-зеленые глаза и думала: «Да, он может сделать это для меня, может…»
«Алекс, – предостерегающе зазвенел внутренний голос, – о чем ты только думаешь?»
Очень осторожно, как можно незаметнее, она высвободила свою руку.
– Уверена, что на женщин вашего круга такие слова действуют безотказно, мистер Бэрон.
Тревис прищурил глаза.
– Вот как? – процедил он.
– Я очень ценю ваше внимание, – хорошие манеры, впитанные с молоком матери и отточенные четырьмя годами брака с Карлом Стюартом, позволили изобразить жеманную улыбку, – но боюсь, что вы неправильно поняли ситуацию.
– Вы лжете, – грубо прервал он.
Алекс рассмеялась.
– Я всего лишь пытаюсь не выказывать своего негодования, мистер Бэрон. Возможно, в вашей среде такие слова в порядке вещей.
– Вы уже дважды позволили себе такое заявление. – Тревис скрестил руки и покачался на каблуках. – Значит, я вам не подхожу. Конечно, ведь переспать с ковбоем недостойно для дамы вашего круга? Они ведь не ложатся с наемными работниками?
Алекс покраснела.
– Если вы хотели продемонстрировать свою грубость, мистер Бэрон, то вы преуспели.
– Я всего лишь честен, мисс Торп. Не в пример вам.
– Мистер Бэрон, мне действительно очень жаль, что вы не поняли смысла аукциона. Это благотворительная акция. Я поддерживаю множество благотворительных организаций. Я уже расплатилась. А теперь… – она чуть замялась, – было очень приятно пообщаться с вами, сэр.
Его глаза сузились в две холодные щелки. Позднее, при воспоминании об этом, она поняла, что тут было недвусмысленное предостережение. Но сейчас она не могла трезво рассуждать. Единственное, о чем она могла думать, – как бы сбежать.
– Так, значит, вы даете мне отставку, мисс Торп?
Он заговорил медленнее, начал слегка растягивать слова. Техасский говор многое объясняет. Грубый, неотесанный ковбой. Она прослушала, как его представляли, а каталог аукциона не просматривала, но какая разница? Эти вульгарные замашки выдают его с головой. Организационный комитет аукциона, скорее всего, завербовал его из какого-нибудь агентства моделей или актерского союза. Лос-Анджелес кишит подобными людьми, мечтающими стать знаменитостью. Но откуда бы он ни явился, ясно, что его стиль – дерзость мачо. Это помогает скрыть недостаток интеллекта. Видимо, это путь, проверенный в большинстве постелей, но… но не в ее.
Ее недавнее поведение, все электрические разряды, пробежавшие между ними, – результат горьких воспоминаний о том, как Карл унизил ее.
А Тревис Бэрон не имеет отношения к этому. Он слишком привлекателен, себе же во вред. Она не собирается приручать его.
– Так я прав, мисс Торп? Мне повелевают удалиться?
Алекс слегка склонила голову, с интересом изучая его лицо. Ковбой, но довольно сообразительный.
Но в настоящий момент на привычной почве она, а не он. Она – Алекс Торп. И покупает мужчину. И, несомненно, с намерением лечь с ним в постель. Для чего? Чтобы доказать что-то бывшему мужу, который ей абсолютно безразличен? Ей совсем ни к чему кому-то что-то доказывать, и уж, конечно же, не себе самой.
Да, действительно, она примчалась на аукцион с глупейшими мыслями, даже в какой-то мере опасными. Да, она поступила опрометчиво, совершив эту сделку. Но еще глупее была ее неудавшаяся попытка сбежать. Люди будут говорить о ее покупке целыми днями, а может, и неделями, пока не найдут себе другой темы. Неужели ей хочется, чтобы они взахлеб обсуждали ее позорное бегство из отеля?
