— Привет.
Тихий голос Хоуп заставляет меня очнуться. Я моргаю и улыбаюсь сестре.
— Привет, Крольчонок.
Хоуп почти восемнадцать и скоро она окончит школу, но я до сих пор зову ее детским прозвищем.
В детстве у нее была пижама с кроликами, которую она так любила, что носила ее до теп пор, пока штанины и рукава не стали почти наполовину короче.
Отец прозвал Хоуп Крольчонком. Она была единственной, к кому он открыто выражал любовь и нежность.
— Вы с Фионой опять поссорились? – сестра с грустью смотрит на меня. Не люблю видеть ее расстроенной.
— С чего ты взяла? – изображаю удивление я.
Хоуп вздыхает и опускается на соседний стул.
— Фиона умчалась отсюда вся в слезах. Только ты можешь довести ее до такого состояния.
Она смотрит на меня с укором. Я в два раза старше, но почему-то мне кажется, что этот ребенок меня отчитывает.
Сколько бы Хоуп не было лет, для меня она всегда будет малышкой. Эта девочка покорила меня с первого дня, когда ее привезли домой из больницы. Она была крохотной, всего два дня от рождения, и когда я увидел ее - понял – теперь я отвечаю за нее.
Я готов убить любого, кто посмеет обидеть ее.
— Мы с Фионой разберемся, не переживай об этом, — примирительно говорю я.
Хоуп недоверчиво фыркает, но не продолжает тему. Долго смотрит на отца, прикусив губу. Я вижу, как она силится не заплакать.
— Джейсон, — после длительного молчания зовет меня сестра.
— Что, Крольчонок?
— Думаешь, папа правда никогда больше не очнется?
Я пожимаю плечами, не желая еще больше расстраивать ее.
— Доктора так говорят.
— А ты как думаешь?
Хоуп так внимательно смотрит на меня, что у меня не поворачивается язык солгать ей.
— Думаю, что нет, милая.
Она кивает, и вновь переводит взгляд на койку.
— Без этих аппаратов он бы умер, — тихо говорит она. – Я знаю, что это папа, и все эти мониторы показывают, что он жив, но мне кажется, что его здесь больше нет. – Она виновато смотрит на меня. – Это плохо, что я так думаю?
— Нет, Крольчонок. – Я тепло улыбаюсь сестре. – Я понимаю, о чем ты.
Тогда Хоуп не выдерживает и слезы катятся у нее из глаз.
Я поднимаюсь и подхожу к ней, и она льнет в мои объятья.
Ничего не говорю, только глажу ее по голове, давая выплакаться.
Я не хочу оставлять трек и гонки, но сделаю это ради нее.
***
— Это будет мой последний сезон, — позже тем же вечером сообщаю я Саймону, моему менеджеру, с которым работаю с начала карьеры. – После я уйду.
— Что? – Саймон отводит взгляд от телевизора и отупело смотрит на меня. – Что ты только что сказал?
— Я ухожу из НАСКАР, — спокойно повторяю я, хотя мне хочется подавиться этими словами. – После февральских соревнований моя карьера закончится.
— Ты разыгрываешь меня? – Саймон бледнеет, будто я сообщил ему о смерти близкого человека. – Скажи, что это твоя неудачная шутка.
Я жму плечами: на моем лице ни тени улыбки.
— И не думал, Сай.
— Так, приятель. – Саймон вскакивает на ноги, размахивая руками. Кажется, он готов хлопнуться в обморок. – Объясни, какого черта на тебя нашло?
Вкратце, я рассказываю ему сложившуюся ситуацию. Что не могу дальше заниматься гонками, потому что из гоночного пилота должен переквалифицироваться в главу огромной медиа-компании.
— Джейс, не надо пороть горячку, ладно? – Сай нервно улыбается, и его глаза начинают беспокойно бегать по комнате.
Я почти вижу, как в его голове крутятся шестеренки. Знаю, о чем он думает. Прикидывает, сколько потеряет, когда я уйду из команды.
— Тебе почти тридцать шесть, еще пять-шесть лет, и НАСКАР сам попрощается с тобой. Не мне тебе рассказывать про конкуренцию в этом бизнесе. Возьми хотя бы этого парня, — Сай подбегает к телевизору, тыча пальцем в экран, где Дэйв Фаулер дает интервью после заезда. – Он твой главный конкурент на данный момент. Он уже наступает тебе на пятки! – Саймон громко хлопает в ладоши. – Спонсоры его хотят, парень отхватывает победу за победой. Ты хочешь уступить свое место этому сопляку? А ведь когда мы начинали, он еще пешком под стол ходил.
Слова Саймона заставляют меня задуматься. Это задевает, как бы я того не хотел.
Дэйв Фаулер уже был костью в моем горле. Букмекеры не уставали делать ставки на то, когда Фаулер обойдет Рида.
— Ты же Джейсон Рид, «Молния»! – Сай кладет руки мне на плечи и заискивающе смотрит в глаза. – Публика от тебя без ума. Неужели ты разочаруешь своих фанатов?
— Ты старая, хитрая задница. – Я хмыкаю и, поднявшись, подхожу к бару. – Это мое решение, Сай, — наливая себе «Маккалан», твердо говорю я. – И оно не обговаривается.
***
Уже совсем поздно, или наоборот – рано, когда той ночью я звоню в квартиру Фионы.
Кажется, виски было выпито больше, чем достаточно, иначе какого черта я делаю здесь?
Саймон ушел от меня злой и раздраженный, но ему так и не удалось уговорить меня передумать.
Я долго держу палец на звонке. Наверняка она уже спит, но мне на это совершенно плевать.
У меня есть потребности, и я привык их удовлетворять.
— Джейс, какого черта ты здесь делаешь? – Фиона распахивает дверь и недовольно смотрит на меня. Она только из постели, на ходу завязывает пояс шелкового халата.
Не дожидаясь приглашения, я вхожу в квартиру и выхватываю пояс из ее рук.
— Не утруждайся, все равно сейчас разденешься, — с ухмылкой роняю я, оттесняя ее к стене.
— Убери от меня руки! – Она толкает меня в грудь, но я едва качаюсь. – Джейсон, убирайся из моего дома! Если ты думаешь, что я буду с тобой спать, то ошибаешься!
— Ты и не будешь со мной спать — будешь трахаться, - низким голосом заявляю я, прижимая Фиону к стене и заключая ее в ловушку из своих рук, поставленных по обе стороны от ее головы.
Я наблюдаю за ней: вот она тяжело сглатывает и отводит глаза в сторону; ее рот приоткрывается и дыхание становится учащенным. Я знаю ее лучше, чем кто-либо. Знаю, что ее заводит и от чего она течет.
— Разве ты не скучала по мне? – шепчу я, водя пальцем по ее скуле. – Ты же хотела, чтобы я пришел.
— Ты обидел меня сегодня, — слабым голосом отзывается она, но ее веки прикрываются от удовольствия, когда я слегка пощипываю ее сосок сквозь шелк ночной сорочки.
— Знаю, детка. Но ты же меня понимаешь, правда? – Я прижимаю лоб к ее лбу и с теплотой смотрю в ее глаза. Опускаю руки и хватаю Фиону под ягодицы.
— Ты просто меня используешь. – Ее голос дрожит, но она уже так завелась, что не сможет отказать мне.
Она никогда не может.
