— Они стараются, чтобы вы чувствовали себя как дома, — сказал Монти. — Они рады новичкам.
Бишоп чувствовал себя как дома… в жизни у него не было более приятного чувства. Он не ожидал, что освоится так быстро, и был немного удивлен этим.
Порадовался он и тому, что с него не потребовали денег за обед, а просто попросили подписать счет. Все казалось прекрасным, потому что такой обед унес бы большую часть двадцати кредиток, которые гнездились в его кармане.
После обеда Монти куда-то исчез, а Бишоп пошел в бар, взгромоздился на высокий стул и потягивал напиток, который рекомендовал ему буфетчик-кимонец.
Невесть откуда появилась девушка. Она взлетела на высокий табурет рядом с Бишопом и спросила:
— Что вы пьете, дружок?
— Не знаю, — ответил Бишоп и показал на буфетчика. — Попросите его приготовить вам такой же.
Буфетчик взялся за бутылки и шейкер.
— Вы, наверно, новенький, — сказала девушка.
— Вот именно, новенький.
— Здесь не так уж плохо… то есть неплохо, если не думаешь.
— Я не буду думать, — пообещал Бишоп. — Я не буду думать ни о чем.
— Вы привыкнете, — сказала девушка. — Немного погодя вы будете не прочь поразвлечь их. Вы подумаете: «Какого черта! Пусть смеются, если им хочется, а мне пока неплохо». Но придет день…
— О чем вы говорите? — спросил Бишоп. — Вот ваш стакан. Окунайте мордашку и…
— Придет день, когда мы устареем, когда мы больше не будем развлекать их. Мы больше не сможем выдумывать новые трюки. Возьмите, например, мои картины…
— Послушайте, — сказал Бишоп, — я ничего не могу понять.
— Навестите меня через неделю, — сказала девушка. — Меня зовут Максайн. Просто спросите, где Максайн. Через неделю мы поговорим. Пока!
Она соскочила со стула и вдруг исчезла. К своему стакану она не притронулась.
Он пошел наверх, в свой номер, и долго стоял у окна, глядя на невыразительный пейзаж, пока не услышал голос шкафа:
— Почему бы, сэр, вам не попробовать окунуться в другую жизнь?
Бишоп тотчас обернулся.
— Вы хотите сказать…
— Пройдите в третью комнату, — сказал шкаф. — Это вас развлечет.
— Окунуться в другую жизнь?
— Совершенно верно. Выбирайте и переноситесь, куда хотите.
Это было похоже на приключения Алисы в стране чудес.
— Не беспокойтесь, — добавил шкаф. — Это безопасно. Вы можете вернуться в любое время.
— Спасибо, — сказал Бишоп.
Он пошел в третью комнату, сел в кресло и стал изучать кнопки. История? Можно и историю. Бишоп немного знал ее. Он интересовался историей, прослушал несколько курсов и прочел много литературы.
Он нажал кнопку с надписью «История». Стена перед креслом осветилась, и на ней появилось лицо — красивое бронзовое лицо кимонца.
А бывают ли среди них некрасивые? Бишоп ни разу не видел ни уродов, ни калек.
— Вам какую историю, сэр? — спросил кимонец с экрана.
— Какую?
— Галактическую, кимонскую, земную? Почти любое место.
— Земную, пожалуйста, — сказал Бишоп.
— Подробности?
— Англия, 14 октября 1066 года. Сенлак.[1]
Он уже не сидел в кресле в четырех голых стенах комнаты, а стоял на склоне холма в солнечный осенний день, и кругом в голубоватой дымке высились деревья с золотой и красной листвой, и кричали люди.
Бишоп стоял как вкопанный на траве, покрывавшей склон. Трава уже перезрела и увяла на солнце… а дальше, внизу, на равнине, он увидел неровную линию всадников. Солнце играло на их шлемах и щитах, трепетали на ветру знамена с изображениями леопардов.
Это было 14 октября, в субботу. На холме стояло, укрывшись за стеной сомкнутых щитов, Гарольдово воинство, и, прежде чем солнце село, в бой были введены новые силы, решившие, каким курсом пойдет история страны.
«Тэйллефер», подумал Бишоп. Тэйллефер помчится впереди войска Вильгельма, распевая «Песнь о Роланде» и крутя мечом так, что будет виден только огненный круг.
Нормандцы пошли в атаку, но впереди не было никакого Тэйллефера. Никто не крутил мечом, никто не распевал. Слышались только хриплые вопли людей, мчавшихся навстречу смерти.
Всадники мчались прямо на Бишопа. Он повернулся и бросился бежать. Но не успел, и они наскакали на него. Он увидел, как блестят отшлифованные копыта лошадей и жестокая сталь подков, он увидел мерцающие острия копий, болтающиеся ножны, красные, зеленые и желтые пятна плащей, тусклые доспехи, разинутые рты людей и… вот они уже над ним. И промчались они сквозь него и над ним, словно его здесь и не было.
А выше на склоне холма раздавались хриплые крики: «Ут! Ут!» — и слышался пронзительный лязг стали. Вокруг поднялись тучи пыли, а где-то слева кричала издыхающая лошадь. Из пыли показался человек и побежал вниз по склону. Он спотыкался, падал, поднимался, снова бежал, и Бишоп видел, как лилась кровь сквозь искореженные доспехи, струилась по металлу и окропляла мертвую сухую траву.
Снова появились лошади. На некоторых уже не было всадников. Они мчались, вытянув шеи, с пеной на губах.
Поводья развевались на ветру. Один из всадников обмяк и свалился с седла, но нога его запуталась в стремени, и лошадь поволокла его по земле.
«Выпустите меня отсюда! — беззвучно кричал Бишоп. — Как мне отсюда выбраться! Выпустите…»
Его выпустили. Он был снова в комнате с четырьмя голыми стенами и единственным креслом.
Он сидел, не шевелясь, и думал: «Не было никакого Тэйллефера. Никто не ехал, не пел, не крутил мечом. Сказание о Тэйллефере — всего лишь выдумка какого-нибудь переписчика, который додумал историю по прошествии времени».
Но люди умирали. Израненные, они бежали, шатаясь, вниз по склону и умирали. Они падали с лошадей. Их затаптывали насмерть.
Бишоп встал, руки его дрожали. Он нетвердо зашагал в другую комнату.
— Вы будете спать, сэр? — спросил шкаф.
— Наверно, — сказал Бишоп.
— Прекрасно, сэр. Я запру дверь и погашу свет.
— Вы очень любезны.
— Обычное дело, сэр, — сказал шкаф. — Не угодно ли вам что?
— Совершенно ничего, — сказал Бишоп. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — сказал шкаф.
* * *Утром Бишоп пошел в агентство по найму, которое оказалось в одном из углов вестибюля.
Там была только высокая, белокурая, сложенная, как статуэтка, девушка-кимонка, грациозности движений которой позавидовала бы любая земная красавица. Женщина, подумал Бишоп, явившаяся из какого-то классического греческого мифа, белокурая богиня во плоти. На ней не было ниспадающих свободными складками греческих одежд, но они пошли бы ей. По правде сказать, одежды на ней почти не было, и красота ее от этого только выигрывала.
— Вы новичок, — сказала она. Бишоп кивнул.
— Я знаю о вас, — сказала она, бросив на него всего один взгляд. — Селдон Бишоп, двадцать девять земных лет.
— Да, мадам. Она внушала раболепные чувства.
— Ваша специальность — деловая администрация. Он уныло кивнул.
— Садитесь, пожалуйста, мистер Бишоп, и мы обо всем поговорим с вами.
Он сидел и думал: «Хорошо ли для красивой девушки быть такой рослой и крепкой? Или такой компетентной?»
— Вы хотели бы взяться за какую-нибудь работу, — сказала девушка.
— Была у меня такая мысль.
— Вы специализировались на бизнесе. Боюсь, что в этой области у нас не слишком много вакантных мест.
— Для начала я не рассчитываю на многое, — сказал ей Бишоп с приличествующей, как ему казалось, скромностью и реальной оценкой обстановки. — Я готов заняться любым делом, пока не докажу, на что способен.
— Вам придется начать с самых низов. И целые годы набираться опыта. Дело не только в навыках, но в мировоззрении, в философии.
— Мне все…
Он заколебался. Он хотел сказать, что ему все равно. Но ему не все равно. Ему совсем не все равно.
— Я потратил на учебу многие годы, — сказал он. — Я знаю…
— Кимонский бизнес?
— Разве здесь все по-иному?
— Наверно, вы в совершенстве изучили систему заключения контрактов.
— Конечно.
— На всем Кимоне не заключается ни одного контракта.
— Но…
— В контрактах нет необходимости.
— Здесь все держится на честности?
— На честности и кое на чем еще.
— На чем же?
— Вы не поймете.
— Попробуйте объяснить мне.
— Бесполезно, мистер Бишоп. Для вас это были бы понятия совершенно новые. Они связаны с поведением. С мотивами действий. На Земле побудительная причина деятельности — выгода…
— А разве здесь это роли не играет?
— Очень маленькую роль.
— Каковы же другие побудительные причины?
— Например, культурное самоусовершенствование. Можете вы представить себе, что стремление к самоусовершенствованию является таким же мощным стимулом, как и выгода?
