– Без проблем, босс, но сначала мне нужно в душ и поесть, – ответил я.
– Понял, но поторопись по возможности, – я знал, что ему натерпелась услышать, но Коттон не давил, и от этого мне стало легче.
– Постараюсь, – сказал я, заканчивая разговор и заталкивая телефон в карман.
Мой дом находился на задворках города, это был деревенский бревенчатый домик у воды, подальше от всей суеты. Мне нравилось находиться наедине с собой. Я избегал внешнего мира при любой возможности, и небольшая каморка идеально подходила для этого. Вокруг не было ни души, никто не задавал вопросов о моей жизни – вот и все, что мне было нужно.
Как только вернулся домой, я пошел прямо к задней части хижины. Снял с себя мокрую от крови рубашку и джинсы и бросил их в кострище, а затем зажег спичку и смотрел, как догорают улики. Зайдя внутрь, направился прямо в ванную и прыгнул в душ, позволяя горячей воде стекать по моим больным мышцам.
Я опустил голову и смотрел, как окровавленная вода бежит по ногам, в конце концов, исчезая в канализации. Через несколько минут вода наконец начала очищаться. Я схватил щетку и принялся за грязь под ногтями. Я тер их с таким усердием, что чуть не содрал кожу, и после этого перешел к остальной части моего тела. Щетка, плотно прилегающая к коже, двигалась вперед и назад по шрамам, покрывавшим всю спину. Хоть мои душевые процедуры стали за последнее десятилетие систематическими, мне казалось, я никогда не смою с себя всю грязь. За много лет это даже вошло в привычку.
Вода, от которой шел пар, потекла по моему затылку, и напряжение в мышцах постепенно начало спадать. Я сложил руки перед собой, глядя на лужицу воды в ладонях, вспоминая все то дерьмо, что случалось в моей жизни. Было время, когда я не думал, что у меня что-то получится, и единственное, что меня поддерживало – это Эммерсон. Я думал о ней каждый день, задаваясь вопросом, все ли с ней в порядке. До сих пор ясно помню, когда в последний раз видел ее в подростковом возрасте.
Я провел на улице больше года, и у меня не было ни гроша за душой. В отчаянии пошел в одну из местных церквей и стащил сорок долларов с тарелки для пожертвований – ровно столько, чтобы успеть на автобус до Маунт-Вернона, и проверить, как она там.
Когда добрался до места, то увидел ее на лужайке перед школой. Она разговаривала с парой своих друзей. Было приятно видеть ее счастливой. Она смеялась над чем-то, но остановилась, как только заметила меня. Без колебаний она подбежала ко мне и прыгнула в мои объятия, крепко обняв.
– Ты здесь! Ты действительно здесь! – взвизгнула она.
– Я бы пришел раньше, но...
– Я так рада, что ты здесь. Я волновалась за тебя, – воскликнула она, обнимая меня за талию.
Отстранился и с минуту смотрел на нее. Не мог поверить, что она так сильно выросла. Ей было уже почти четырнадцать, и, глядя на нее, я понял, как сильно она похожа на нашу мать. У Эммерсон были такие же длинные каштановые волосы и кривая улыбка. Я пристально оглядел ее, ища любые признаки синяков или рубцов.
Эммерсон покачала головой и сказала:
– Я в порядке, Грифф. Он по-прежнему злой, как всегда, но он не причиняет мне боли.
– Ты знаешь, я убью его, если он хоть пальцем тебя тронет. Никогда в этом не сомневайся.
– Он не будет. Не волнуйся, – сказала девчонка, – Ты в порядке? Что ты делал в эти дни? Где ты живешь?
У меня не хватило духу сказать ей, что я проводил дни в ИМКА3 и ночи в местных приютах для бездомных, поэтому сказал:
– Я завел пару друзей. Останусь с ними, пока не найду себе жилье.
– Хорошо. Мне было так плохо из-за того, что тебе пришлось оставаться в этих ужасных убежищах одному. – Слеза скатилась по ее щеке, – Я так скучаю по тебе, но рада, что ты ушел.
– Я собираюсь уехать на некоторое время, так что не смогу вернуться сюда, чтобы навестить тебя, – объяснил я.
– Куда ты едешь? – спросила она с паникой в глазах.
– Собираюсь поступить на военную службу. Достаточно надолго, чтобы встать на ноги... а потом я вернусь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Мне только исполнилось восемнадцать, и я решил, что имеет смысл пойти служить. Когда пошел записываться, то понял, что просто поставить свою подпись на бумаге будет недостаточно. Мне пришлось рассказать о своем прошлом, о том, где я жил последние десять лет, и это было только начало. Повезло, что рекрутер4 согласился мне помочь. Я решил, что это как-то связано с моей фамилией. Городок был маленьким, и я не сомневался, что он знал моего дедушку. Но мне было все равно, почему он помог мне, я просто радовался удаче. Рекрутер помог получить свидетельство об общем образовании, для этого было достаточно пройти тест на следующей неделе, чтобы собрать все необходимые документы.
– Но почему? А если с тобой что-то случится? – взмолилась она.
– Мы зашли так далеко, Эм. Это то, что я должен сделать. Со мной все будет в порядке, – объяснил я. – Тебе лучше уйти. Не хочу, чтобы ты пропустила автобус.
– Пожалуйста, будь осторожен и вернись, – прошептала сетрёнка, и маленькая слеза скатилась по ее щеке. Она протянула руку и обняла меня еще раз, прежде чем повернулась и побежала к своему автобусу. – Я люблю тебя, Грифф, – отозвалась она.
Я вышел из душа, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел ее. Во время моего пребывания на службе она стала типичным подростком, занятым своими друзьями и встречами. После окончания школы она поступила в колледж, и к тому времени я уже был полноправным членом клуба. Я скучал по чувству братства, которое обрел в армии, и присоединившись к «Ярости Сатаны» обрел семью, которой у меня никогда не было. Мой клуб и мои братья значили для меня все, и они не давали мне расслабиться. Я не видел Эммерсон уже несколько месяцев, но как только все уладится, я планировал навестить ее.
Было уже поздно, и я умирал с голоду. Прежде чем отправиться в офис Коттона, зашел в местную закусочную, чтобы нормально поесть. Это было маленькое заведение, семейное кафе, которое стояло там целую вечность. Еда была хорошей, и официантки оставили меня в покое. Они быстро сообразили, что я здесь не для светской беседы, и не трогали меня. Я въехал на почти пустую стоянку и припарковал свой мотоцикл на краю парковки.
Как раз, когда собирался заглушить двигатель, заметил пару красных теннисных туфель, торчащих из-за стены здания. Носком ботинка поправил подставку для ног, направив фару на маленькую тень, окутанную темнотой. Мальчик лет семи – восьми сидел, прислонившись к стене здания, обхватив колени маленькими ручками. На долю секунды подумал, не зайти ли внутрь, оставив парня разбираться с его собственным дерьмом, но я просто не мог так поступить. Не мог оставить его здесь одного в темноте.
Я заглушил двигатель, подошел к нему и тут же почувствовал укол вины, увидев испуганное выражение на лице мальчика.
– Ты в порядке, малыш? – спросил я.
Он не ответил, просто уставился на меня, как будто был смертью с косой. Я не винил его за это. Мой рост можно было счесть угрожающим практически для любого, а борода и татуировки не слишком внушали доверие перепуганному ребенку. Он прижал колени к груди и посмотрел на меня, пытаясь определить, действительно ли я представляю угрозу. Но я не хотел пугать ребенка, и не мог оставить его здесь одного. Не зная, что еще можно сделать, засунул руки в карманы и прислонился к стене рядом с ним. Молча ждал, надеясь, что он поймет, что я здесь не для того, чтобы причинить ему боль, что он может рассказать мне, что, черт возьми, происходит.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Малыш мучительно молчал, пока я стоял рядом с ним. Я все думал, что он может что-то сказать, но ничего. Даже с наступлением ночной прохлады он не сдвинулся с места. Прошло почти полчаса, прежде чем со стоянки выехала машина, фары которой осветили тело мальчика, обнажив несколько больших синяков, темневших на обеих руках. Судя по его виду, кто-то только что вытряхнул из него душу.
