class="p1">Губу я закусила то ли от упрямства, то ли от картин предстоящей катастро…
— Дай, я.
Вынырнув из картин грядущей неизбежной трагедии, я сфокусировала взгляд на здесь и сейчас. Рыжая соседка, с преувеличенным выражением вселенского терпения на лице, протягивала руку ладонью вверх.
Я растерялась. Я смутилась. Я недоверчиво протянула ей расческу.
Соседка зашла мне за спину и собрала мою спутанную копну назад.
— Ты не обязана! Ты же мне не служанка!
Не выдержав, я попыталась было обернуться к ней, но замерла в полудвижении, остановленная собственными волосами.
— Вот именно! — Сурово согласились со мной сзади. — Я тебе не служанка! Поэтому сиди смирно!
Бах! — на мою макушку опустилась плоской стороной щетка для волос.
Световая волна вспухла быстрее, чем я успела об этом подумать, перешла в ударную, и соседку приложило о стену.
Я сжала кулаки и стиснула зубы.
Беатрис с невнятным возгласом-выдохом откинула с лица челку, и встретилась со мной взглядом.
Если она сейчас решит дать мне сдачи… Беатрис старше, сильнее физически и лучше обучена пользоваться своей магией. Да она в принципе — обучена ею пользоваться! Меня же учили строго обратному, ни в коем случае не использовать силу.
Но!
Это.
Не значит.
Что я. Позволю. Себя бить!
Тягучий миг застыл, как капля меда на кончике десертной ложки. И с ним застыли мы. В молчании. В неподвижности. Глаза-в-глаза.
А потом из-под болтушки-хохотушки соседки на миг выглянула другая личность, серьезная и… понимающая, что ли?
— Приношу свои извинения, — она церемонно склонила голову. — Мой поступок был неуместен.
Я склонила голову перед ней в ответ. Молча, потому побоялась, что от нахлынувшего облегчения голос меня подведет.
Беатрис встала, несколькими отточенными жестами привела в порядок свою одежду, а потом как ни в чем ни бывала продложила в прежнем беззаботном тоне:
— Но и ты могла бы предупредить, что из высшей аристократии!
— Я? Я?! Да я простая горожанка!
— О, да! Простая горожанка, которой никогда не приходилось расчесываться самой!
— Мне приходилось!
— По дороге в академию? — скептически уточнила Беатрис. — Два раза?
— Нет! — с негодованием отвергла я это предположение.
…три.
— Если бы тебе доводилось делать это чаще, ты бы знала: для того, чтобы кудрявые волосы хорошо расчесывались, их нужно расчесывать до мытья головы, а не после! Умащивать, пока влажные, потом правильно сушить теплым полотенцем, прятать под шелковое полотенце на ночь, и, самое главное, никогда, никогда не ложиться спать с влажными волосами!
— Я знала!..
— …просто за тебя это всегда делала служанка?
Подначку Беатрис я проигнорировала, упрямо продолжив:
— Я знала, что с маслами и теплым полотенцем волосы хорошо расчесываются! Я просто не ожидала, что без них — плохо! И вообще. Да, у меня была служанка! Я из зажиточных горожан, мои родители не бедствуют! Что в этом плохого?
— “Простая горожанка”, сырой силой сбившая с ног потомственную магичку из не последнего в королевстве магического рода? Ха! Эта легенда никуда не годится, давай следующую.
Я сконфуженно засопела: Свет возьми, ведь Беатрис права!
— Хорошо! Я из дворян! Из обедневших дворян! Поэтому скрываю происхождение — стыжусь, что мой род не сберег достояния предков.
Расческа в руках Беатрис безжалостно указала на пару заколок, что дожидались своей очереди, лежа у меня на коленях, серебристых с голубым отливом перышек.
— Что?
— Работа артефактора мастера Илгриса. Я просила у родителей такой комплект в подарок на совершеннолетие. Отказали — очень уж дорого.
Я растерянно взглянула на пару зеленых эмалевых листиков над висками Беатрис, удерживающих в порядке ее прическу:
— Но… У тебя же такие есть?..
— Да, — с достоинством согласилась Беатрис. — Муж подарил.
И весомо добавила:
— На годовщину свадьбы!
— Ладно. Ладно! Ты меня раскусила! Я — внебрачная дочь особы, приближенной к королевскому двору! — выдала я, и замерла, сверля Беатрис взглядом, ожидая разгрома и этой версии.
Но, кажется, внезапно угодила в точку. Новых уничижительных комментариев не последовало. Беатрис на миг замолчала, сосредоточенно хмурясь чему-то, а потом деловито уточнила:
— “Приближенная ко двору особа” — мужского пола или женского?
— Какая разница? — растерялась я.
— Если никакой — то буду говорить, что женского. А что твой отец — его величество, они сами додумают!
— Кто — “они”? — уточнила я, почему-то испуганно.
— Все! — Отрезала Беатрис. — А теперь давай заколки и не вертись: перехожу к самому ответственному моменту!
— Не трусь! — приказным тоном бросила соседка через несколько секунд и поставила меня перед зеркалом-артефактом.
А я струсить и не успела, мне времени хватило только икнуть, а потом уже поздно — стою и отражаюсь в полный рост.
Из зеркала на меня смотрела светловолосая, сероглазая девица — привычно бледная и непривычно кудрявая. Ростом ниже, чем Беатрис, но не намного.
Худоватая. Не то чтобы “немочь” или там “краше в гроб кладут” — но могла бы быть и покрепче.
А в остальном — отличная девица, взгляд скромный, платье приличное, общий вид правильный до унылости, только вот волосы выбиваются. И из прически, и из образа.
Беатрис собрала их в свободного плетения косу, внезапно толстую из-за кудряшек и воздушности. Хвост оставила длинный, и я повернулась к зеркалу боком, разглядывая, как он нахально золотится на утреннем солнце.
— Не нравится? — фыркнула соседка.
Я бросила на нее взгляд в зеркало: вроде бы, не обиделась.
— Беатрис… а ты не могла бы… ну, не могла бы научить меня выравнивать волосы?..
Вместо ответа она развернула меня к себе спиной и принялась деловито развязывать узел ленты.
Разворошила косу, вынула заколки-перышки (прекрасный парный дамский артефакт, больше десяти часов удерживают прическу в том виде, в котором она была в момент закалывания), растерла ладони, поглядывая на мои волосы оценивающим взглядом и примеряясь. А потом — р-р-раз, и одним сильным слитным движением протянула ладонями по ним от макушки до самых кончиков.
Я удержалась от вскрика — волосы Беатрис потянула ощутимо, с силой. Но зато теперь они лежали ровно, гладким светлым ручьем.
Беатрис оценила свою работу взглядом, и заключила:
— Бесполезный расход кудрей. Стой ровно, заплету!
— Только ты кончик покороче оставь, ладно? — льстиво попросила я недовольную моим решением соседку.
Она скривилась, будто я ей живую улитку глотнуть предложила. Но кивнула.
Завтрак мы пропустили, и из комнаты выходили еще не опаздывая на занятия, но уже близко к тому.
На пороге я спохватилась:
— Ой! Забыла! Я сейчас!
Беатрис притворства не поняла. Не стала за мной возвращаться, и ждать тоже не стала.
Я с облегчением закрыла за собой дверь в комнату, нырнула под кровать и, достав из немудреного тайника граненый флакон, выдернула пробку
